|
|
||||
|
|
|
Иллюстрации к рассказам Версия для печати Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 Игра без правил Фэндом: RPS Рейтинг: R Герои: Колдун, Шаляпин и др. Дисклэймер: Реальные лица принадлежат сами себе и тем, с кем у них заключены контракты. Автор не оперирует реальными людьми, а лишь героями, обладающими внешностью, родом занятий и некоторыми фактами биографии, как, например, места проживания и прочие бытовые подробности, позаимствованными у реальных лиц, явившихся их прототипами. Всё, кроме упомянутых факторов, является выдумкой автора. Совпадения случайны. Автор не имел целью опорочить реальных лиц. (с) ЧАСТЬ ПЕРВАЯ Глава 1. Законы просты Если бы я сказал, что не хотел попасть на Фабрику, – это была бы неправда. Хотел. Еще как. Не то чтобы я всю жизнь хотел петь. Просто решил доказать всем вокруг, что я, Дима Колдун, способен на большее. А что тут такого? Это все хотят доказать, только не у всех получается. А у меня вот получилось. Так уж вышло, что все в моей жизни происходило по воле обстоятельств. Мне нравилось ходить в школу, потому что мне все легко давалось: химия, алгебра, русский, физкультура – что угодно. Зубрилой-отличником я не был, но мои мозги замечательные не давали скатиться ниже четверок. У меня всегда было много друзей. А настоящих, наверное, ни одного. Все они милые и приятные люди, я их люблю, но не настолько, чтобы душу перед ними открывать. Моя компания всегда смеялась: «Вот ты, Дим, нормальный, веселый парень, а что у тебя на уме – черт знает! Весь в себе, чего-то все думает, думает…» Ну люблю я думать. Мне нравится сам процесс. Самый близкий мне человек – это мой брат. И мама. Они меня почти всегда понимают. Даже когда я не понимаю себя сам. И такое случается. Я учился играть на фортепьяно целый год – просто чтобы не расстраивать маму, которая хотела, чтобы мы с братом могли вместе что-нибудь сыграть на семейных праздниках. Забавно, правда? С фортепьяно я как-то не сдружился, и брат решил научить меня играть на гитаре. Это лучше пошло. Аккордов шесть я теперь знаю. Я поступил в институт не потому, что такая была мечта: просто надо же где-то учиться! После школы я понял, что не знаю, чем хочу заниматься. И, подумав, решил, что химический факультет БГУ – лучший вариант. И престижно, и париться насчет поступления особо не надо, конкурс небольшой. Так вот четыре года и проучился. Время от времени хотелось забрать документы, перейти на другой факультет, в другой институт, понять наконец, чего я хочу в этой жизни, - но никогда не хватало куража. Вы когда-нибудь пытались задуматься о своей жизни в глобальном смысле? Тогда понимаете, что это самая трудная из всех доступных человеку мыслительных операций. Я вот недавно понял, пока сидел здесь взаперти, что и с Викой я встречаюсь тоже не потому, что сам ее выбрал. Просто мы со школы друг друга знаем и как-то так получилось, что начали гулять вместе. Она мне очень нравится… Нет, на первое место надо поставить вот что: она классная девчонка. Симпатичная, простая, веселая. Ну, классная – и все: не знаю, как объяснить. С ней здорово куда-нибудь сходить, перекинуться смс-ками, заняться любовью, поболтать о ерунде… Ну ведь это же наверное и есть любовь? Или нет? Чушь какую-то несу. Просто последнее время я совсем плохо соображаю. Оно и понятно: моя жизнь резко изменилась. Я теперь уже-почти-звезда… А для перехода на новый статус человеку надо переосмыслить своё прошлое, что, как я уже сказал, очень сложно. Бред. Все. Спать. Что ж у меня за привычка – думать невесть о чем, когда надо спать? Может, утром все как-то само встанет на свои места… Просто сегодня настроение паршивое. А утром все снова будет нормально. Как обычно. *** Вот знаете – бывают люди, которые способны сразу заинтересовать. Ты входишь в незнакомую компанию – и сразу кто-то обращает на себя твое внимание. На Фабрике таких было много – всё-таки все мы пробились через кастинг и были достойны того, чтобы находиться здесь. Например, Рома, Сеня, Лёша Корзин – хорошие, простые ребята. Мне такие нравятся – может, потому что я сам такой сложный на всю голову? Лёша Хворостян – настоящий мужик! Уважаю! Дэн какое-то двойственное впечатление произвел. Умный, но себе на уме, явно. По-моему, у него исходное суждение о людях скорее плохое, чем хорошее. Ну, Прохор еще, козел этот. Достал уже. «Я звезда, звезда, звезда…» Сколько можно! Задолбал уже. Ладно, надеюсь, его скоро выгонят. Люди с таким отвратительным характером надолго не задерживаются. Я бы в Звездном Доме чувствовал себя вполне комфортно, если бы не камеры и не ощущение, что ты заперт и не имеешь права выйти на улицу. Как под домашним арестом. Да еще и под круглосуточным присмотром. Это очень раздражает. Но ко всему, в принципе, можно привыкнуть… *** Я давно заметил: все самые неприятные события в жизни происходят очень быстро. И с приятными то же самое. Просто неприятные больше запоминаются. Причем обычно, если подумать и всё вспомнить, оказывается, что не так уж внезапно всё произошло… Так вот: в понедельник, 20 марта 2006 года, примерно в половине второго дня, всё пошло наперекосяк. Началось всё с того, что я дождался наконец, когда Рома освободит комп, на котором играл в какую-то дурацкую игру, и сел проверять почту. В почтовом ящике оказалось три письма. И прочёл я их нижеприведенной последовательности.
«Дорогой Дима! Дальше было еще полторы страницы в том же роде. Вот странно: вроде пишут тебе поклонницы, должно быть приятно, а мне совсем не в кайф: почему-то такое впечатление, что пишут не мне, а кому-то другому. Я уверен, что это ненормально: влюбляться в человека, которого не знаешь. Прочитал я это творение и пришел мне в голову стих:
От чужого одиночества,
Только, что ни говорили бы, Бред, конечно. Зато очень хорошо отражает моё нынешнее состояние. Письмо заканчивалось словами: «Да, я знаю, что у тебя есть девушка, и она, наверное, очень хорошая, но я верю, что, познакомившись со мной, ты понял бы, что бывают девушки еще лучше! Я живу в Сочи и, когда вы приедете к нам на гастроли, очень хочу с тобой встретиться!» Да уж… Бешеные они какие-то, фанаты, что тут скажешь… Так и не придумав, что на это ответить, я перешел ко второму письму, от брата:
«Привет, Димка! Уже с этого момента я должен был понять, что первые письма содержали в себе какое-то предзнаменование. Но я не понял. И спокойно распаковал третье письмо. От Вики.
«Дима! Наверное, прочитав это письмо, я должен был почувствовать раскаяние и сразу броситься звонить Вике. Но я почувствовал только обиду и злость. Что она себе напридумывала? Почему девчонки всегда обижаются из-за ерунды? Насчет телефона чего-то нагородила… Да нормально я с ней разговариваю! Это она не умеет говорить быстро и по существу (как, наверное, и все женщины; ну, кроме мамы). Меня обидели слова про то, что я только валяю дурака. Да сюда, между прочим, полстраны мечтает попасть! И я, кстати, делаю здесь побольше некоторых остальных! Стараюсь совершенствовать свой вокал, чтобы стать настоящим певцом. Да любая девчонка на её месте была бы счастлива, а она что? Меня жутко задели слова про то, что я ни о ком не думаю, что я «зазвездился» и «беру пример с Шаляпина». Ну это же неправда! Зачем сравнивать меня с этим зазнавшимся придурком? Я, между прочим, обо всех думаю: о близких, о друзьях. Но нельзя же всем угодить! Дальше: что за бред насчет Саши Гурковой? Да, она веселая, адекватная девчонка, я знаю, что немного ей нравлюсь, но я-то к ней отношусь чисто по-дружески! Мы тут все в одной связке. Ну и что, что она меня за руку взяла? Не вырывать же было руку? В общем, я обиделся. Надо ж было в полстраницы уместить столько необоснованных обвинений и вообще всякой фигни! Думает, многого можно от человека так вот добиться? Короче, звонить я ей не стал. И отвечать не стал. Пусть поостынет. Что я, на коленях за ней ползать должен, в конце концов? Я встал из-за компа и пошел на кухню – чаю выпить, перекусить чего-нибудь: для нервов – самое оно! На кухне я застал – ну можно было и не сомневаться, кто еще на кухне круглые сутки торчит? – Шаляпина. Он сидел у стола с чашкой чая и фальшиво напевал какую-то песню. Жутко захотелось на него наорать. Что я и сделал. С большим удовольствием. - Шаляпин, ты чего тут расселся? Заняться больше нечем? Может, тебе стоит порепетировать в кои-то веки? Или ты у нас тут вроде как самый умный, и так знаешь, как петь? - Я репетирую, - спокойно ответил Шаляпин. - Между прочим, это «Шарманка». Или ты не узнал? Со слухом музыкальным какие-то проблемы? Может, стоит порепетировать? Сыграем в «Угадай мелодию»? - Ты больной, Шаляпин. - Я не придумал, что еще ответить и стал заваривать себе чай. Хотелось побыть одному: - Слушай, может, пойдешь штангу потягаешь? Ты её вообще поднимешь, интересно? - Ты чего такой злой, Колдун, а? Настроение плохое? - невозмутимость Шаляпина бесила больше всего. - Твое какое дело? - Да так, - пожал плечами Прохор. - Хочешь, анекдот расскажу? Анекдот был очень пошлый. И очень смешной. Я вдруг понял, что в поведении Шаляпина есть один большой плюс: он не навязывается. Рассказал – и рассказал. Не ждет реакции. Можно с ним поговорить – а потом встать и уйти. И он не будет ходить за тобой и надоедать. Все-таки самоуверенность – это иногда неплохо. Я взял чашку и уселся напротив. - Забавно. Я вот тоже анекдот хороший про это знаю. Возвращается как-то мужик с работы… Следующие полчаса мы сидели и вспоминали все неприличные анекдоты, какие знали. Типа кто больше вспомнит. Оказалось, я. Странно: и откуда я их столько знаю? Когда мы отсмеялись, Шаляпин поставил чашку и мрачно сказал: - Надеюсь, это не покажут по телевизору? Нас же смотрят маленькие дети! Мы теперь, можно сказать, вместо передачи «Спокойной ночи, малыши!», а всякие пошлые личности тут, понимаешь ли… - Ты не себя имеешь в виду? - Я не пошлый, я просто широко образованный! - Да ты первый и начал! - Но выиграл-то ты! Слушай, а расскажи какой-нибудь белорусский анекдот… Закончилось тем, что к концу вечера я обнаружил, что Шаляпин – вполне забавный тип. С ним легко. Никто никому ничего не обязан. Мне кажется, с такими, как он, невозможно дружить. Поэтому легко приятельствовать. Нет, он совсем не такой козел, как я думал. Обычный парень… Хотя, может, это мне просто показалось? Глава 2. Friend or foe - Вот последний твой номер, с А-студио, был вполне даже ничего… - «Вполне даже ничего»?! А, по-моему, вполне себе здорово! Я твою эту… народную музыку… вообще не понимаю. Да и никто не понимает. - Ну, насчет «никто» ты загнул… может, конечно, в Доме никто и не понимает, но это не значит, что не поймет мировая общественность! - Да хватит, я уже заметил, какого ты о себе прекрасного мнения. Вот честно, достал уже, выскочка. - Я не выскочка. Я просто знаю себе реальную цену. - Вот как? В долларах, в евро, в рублях? Какая валюта сейчас надежнее? - Я еще с первого дня заметил, что ты все время пошлишь. Я тоже могу сказать, что мне это надоело. - Мне тоже много чего надоело. Вот, например, почему ты вообще не занимаешься спортом? Ты такими темпами скоро в дверь не пролезешь. Прохор обиженно промолчал. - Надо есть поменьше, заниматься спортом и таблетки пить… - А, Колдун, так вот в чем дело. Ты у нас таблетки ешь. Теперь понятно, почему ты такой бешеный. - Таблетки, дурень, помогают сжигать жиры и наращивать мышечную массу. Но ты, я вижу, вообще не в курсе, что такое хорошая физическая форма. - Да ты вообще ничего в жизни не понимаешь! Даже не разбираешься в народной музыке. А это, между прочим, неуважение к русской культуре. Да что я распинаюсь, ты же у нас белорус, все равно не поймешь… *** - Прохор, ты чего делаешь, баран?! - А что? - Тебе чего, своей подушки мало? Зачем у меня упёр? - А мне так лежать удобнее. Мы ведь соседи, а у соседей всё должно быть общее. Вообще коммунизм – это прекрасная теория, извращенная историей… - Иди вон перед Кнопкой демагогию разводи, она тебе все равно ничего не скажет. А мне отдай подушку немедленно! - Ну отними, если она так уж тебе нужна… - Голос у Прохора в мгновение ока из ленивого стал опасно хитрым. - Боюсь, что поле боя за подушку будет усеяно трупами. И я даже знаю, кто будет первым… - и я бросился на Шаляпина. Тот, смеясь, еще больше навалился на мою несчастную подушку, закрывая её собой. Я схватил его за руки и, вопя: «Подушка или жизнь, подлый трус?», попытался его сбросить. - Как ты смеешь хватать звезду, презренный? Моя подушка! Моя звездная голова должна возлежать со всеми удобствами! - Со всеми удобствами бывают только сортиры! - Безграмотность! Номера в отелях, а не сортиры! Кому, как не мне, знать, что такое роскошные номера…ааааа, прекрати немедленно! Я же щекотки боюсь… ой, мама… прекрати…оооой, что ж это такое… Я наконец завладел своим законным имуществом и начал бить Прохора подушкой. Он сопротивлялся, смеялся, орал, – короче, веселился вовсю. Пока наконец не полетел на пол. Победоносно швырнув в него подушкой последний раз, я мстительно сказал: - Падающая звезда – какое прекрасное зрелище! Жаль, не успел желание загадать. С этого дня подушечные баталии стали привычной и неотъемлемой частью нашего общения. Подубасишь ближнего своего – и сразу легче на душе становится… Сейчас я лежу, пытаюсь заснуть, и тут мне в голову, как всегда не вовремя, пришла мысль: ведь Прохор знал, что так и будет. Когда перетащил мою подушку к себе на кровать, он уже всё знал. Знал, что я начну скандалить и отнимать её, знал, что после этого мне станет легче, знал, что мне это понравится, знал, как мне трудно в Звездном Доме без эмоций, всё время как в болоте… всё знает, гад этакий, на несколько шагов вперед все понимает… Мне стало обидно. Я почувствовал себя щенком, которого дрессирует умный и хитрый мальчишка. Я что тут, самый тупой? Почему именно меня Шаляпин выбрал объектом своей дрессировки? В том, что выбрал он, а не я, я к этому моменту уже не сомневался. Вот странно: я ловлю себя на том, что мне льстит то, что Шаляпин общается со мной так просто и с видимым удовольствием. С чего бы это? Просто я подсознательно воспринимаю как более опытного человека и ценного собеседника. И еще: хоть это и кажется смешным, но его постоянное убеждение окружающих в собственной звездности все-таки работает. На подсознательном уровне те, кого он не раздражает, начинают в каком-то смысле воспринимать его как звезду и чувствовать себя польщенными от общения с ним. Но поскольку тех, кого он не раздражает, очень мало, некому было меня об этом предупредить. По-моему, со всеми девчонками – Кнопкой, Милой, Сабриной – так и было. И я, как только Шаляпин перестал меня раздражать, попал под его губительное влияние… Самому смешно: всю последнюю неделю, о чем бы я ни думал, все равно держу Шаляпина в голове: а что бы он на это сказал? Суждения у него более чем оригинальные. В графу его достоинств также следует вписать то, что я еще никогда не встречал человека с таким чувством юмора. Вообще, его чувство юмора – это первое, что бросается в глаза при общении с ним. Но чем дольше я его знаю (чего сказал-то! дольше! ведь и недели не прошло – ничего себе долго…), тем сильнее мне кажется, что за этим юмором стоит еще что-то. Что-то гораздо большее и никому неизвестное – даже дух захватывает. Что-то, о чем знает только он, Прохор Шаляпин. И никогда никому не расскажет. Но все равно – хочется его расколоть, угадать, разгадать… Я и сам не знаю, когда вступил в эту игру. Но знаю, что не хочу отступать. Хочу сам себе что-то доказать. Буду другом, буду врагом – всё равно. Но из игры не выйду, пока не пойму, каковы же её правила. Колдун, ты лучший! Не забывай об этом! И в этой ролевой игре ты должен выиграть… нет, хотя бы остаться в игре. С ним ведь никогда и ничего не знаешь. Не знаешь, как он к тебе относится, не знаешь, насколько он понимает тебя, не знаешь, что он вообще такое, Прохор Шаляпин. У него иногда бывает такое выражение лица… совсем оно не вяжется с образом самодовольного балагура, который Шаляпин так широко рекламирует. Ну уж, извините. Я не ваша целевая аудитория… И я сам презираю себя за то, что боюсь. Боюсь, что он бросит эту игру. Боюсь, что ему станет неинтересно. Если он так и сделает – для меня это станет доказательством собственной несостоятельности, неинтересности, неумения добиться цели. Если с тобой играют – надо тоже играть. Отыгрываться. Обыгрывать. Мы еще посмотрим, кто кого первый разгадает, Прохор Шаляпин… Глава 3. Кто, если не я Я помню это так, как будто и не прошло десяти лет с того дня. Я был тогда в шестом классе. У меня был друг, звали его Паша Коровин. Какое дурацкое, нелепое сочетание имени и фамилии. Сразу создает образ какого-то деревенского простачка. Хотя был он обычным городским мальчиком из хорошей семьи. Черненький, кудрявый… обычный мальчишка. Мы вместе играли в сотки, обсуждали марки машин и сражались зимой в снежки. Ходили друг к другу домой и делали вместе уроки. У Паши был, правда, один существенный недостаток: он любил, чтобы всегда всё было так, как он захочет. Я почти всегда ему уступал: никогда не любил конфликты и ссоры. Если же я все-таки делал так, как хотел, Паша отказывался со мной разговаривать и делал вид, что вообще со мной не знаком. Я воспринимал такое поведение как заезженную неудачную шутку, так же в шутку извинялся – и снова мир и дружба. Пока однажды… Нет, начать надо с другого: было в нашем классе семеро ребят, которые дружили уже давно и практически никого в свою группировку не пускали. Они были выдумщики, всё время придумывали какие-то игры, всё что-то обсуждали – и попасть в это общество было мечтой всех мальчишек из параллели. Почти невыполнимой мечтой: время от времени в «великолепной семерке» появлялись новые участники, потом их оттуда выпроваживали. И вот однажды утром прихожу я в школу, а мне навстречу один из «семерочников». И странно так на меня смотрит. Потом еще один – и тоже со странной улыбкой. Я никак не мог понять, в чем дело, пока не встретил их заводилу, Саньку. Он мне сказал: - А Пашка говорит, что ты до сих пор без света спать боишься. И что ты с Анькой из шестого «Б» в туалете целовался. А правда, что ты рассказы про космонавтов пишешь? Дашь почитать? Может, ты у нас великий писатель? Лев Толстой, познакомьтесь! Я хотел сказать, что Толстой фантастику не писал, но мои слова потонули в общем смехе подошедших «семерочников». Среди которых жался Пашка. И среди их хохота я услышал: - А еще Пашка сказал, что ты Аньке цветы дарил! Два раза! Я был – да и остаюсь – терпеливым, но смеха над собой вынести никогда не мог. Позорно расплакался и убежал в сквер около нашей школы. Предательство Пашки меня просто потрясло. Я сидел на скамейке, грыз ногти и думал: зачем он им всё это рассказал? Зачем? Светило яркое солнце, я щурился на нашу школу, школу, в которой я проучился больше пяти лет, и думал, что не хочу туда возвращаться. Никогда-никогда. Не хочу видеть Пашку, «семерку», Аньку и вообще никого. Домой. Пить чай. Читать Майн Рида. Обо всем забыть… но зачем он им рассказал? … Конечно, в школу я на следующий день пришел. Накануне вечером рассказал всё маме и Гоше. Они велели наплевать на всех, не обращать внимания (это мама), набить Пашке морду (это Гоша) и не вешать нос. Выяснилось, что «семерочники» сказали Пашке, что готовы принять нас с ним в свою группировку (непонятно почему), а тот в ответ рассказал все мои секреты. И остался с ними. Да еще подошел ко мне и сказал: «Да ладно, чего ты. Ты тоже мне друг, но они круче, сам понимаешь». После этой фразы я понял, что разговаривать нам больше не о чем. Два месяца ходил один, с горя получал одни пятерки, после школы шел сразу домой. А потом подружился с ребятами из параллельного класса. И никогда больше никому не рассказывал своих секретов. У каждого в жизни, наверное, бывали такие истории – детские, неприятные, какие-то несуразно-противные, до безумия глупые. Наверное, на таких историях мы и учимся жить…но к чему я про это вспомнил? К чему? Не помню. Голова моя дырявая… *** Мне всё лениво, что за черт побери… Сегодняшний день ничем не отличается от остальных. Мы сидим в зале, страдаем фигней, жрем чипсы. Сеня ноет, что уже соскучился по своей Юльке, хотя она всего лишь уехала на студию. Гуркова с Зарой обсуждают, чем лучше красить ресницы. Вот какая на хрен разница чем? Черная краска – она и есть черная краска. Но им, видимо, это принципиально. Рома растекся по дивану и с умным видом качает ногой туда-сюда. Кнопка – ну догадайтесь, что она делает? Молчит? Ну как вы угадали…Дэн предлагает идти мочить Прохора подушками. В который раз уже. Дался ему этот Прохор… Остальные куда-то рассосались: кто на студии, кто во дворе. Скучно… Видимо, именно по этой причине предложение Дэна наконец было воспринято, все, как лунатики, взяли подушки с диванов и нехотя поперлись в спальню бесить Прохора. Не понимают, что ему это пофигу. Я вздохнул и поплелся за ними. Прохор, по обыкновению заткнув плеером уши, лежал на кровати. И даже головы не повернул, когда Дэн подскочил к нему и со всей дури стукнул его подушкой. Типа игнор – лучшая политика против идиотов, такое у него было лицо. Так что еще минут пять Сеня, Рома и Дэн мутузили Прохора подушками, тот благостно улыбался, а Зара с Сашей вернулись к своим дискуссиям. Я в этих забавах участия не принимал, плюхнулся к себе на кровать и прикрыл глаза. «Мы с Прохором потом еще друг друга побьем, - с каким-то приятным чувством думал я. - Но только это будет по-другому, на равных, весело, не так, как сейчас. И вообще всё нормально, отлично! Появился человек, с которым, по крайней мере, можно провести время, с которым мы друг друга не грузим. А то что я время от времени, в минуты мрачного настроения (со мной такое бывает частенько, вы уж, наверное, поняли), придумываю какую-то фигню про то, что Прохор не так прост, как кажется, что он ведет какую-то игру… Ерунда! Обычный парень, который пытается всех интриговать и у которого это иногда получается…» Из этих успокаивающих размышлений меня выдернул резкий, громкий голос Дэна: - Ах, «идите Милу доставайте»?! Во-первых, её сейчас нет, а во-вторых, что её доставать, она через три дня вылетит! Мы её начнем доставать, а она разревется еще, чего доброго. А ты тут явно подольше задержишься, у тебя ж такие связи! Интересно только, чем ты эти связи заработал… - Кто вылетит на этой неделе, не знает никто, даже Виктор Яковлевич. Ты что, осведомлен лучше него? – спокойно поинтересовался Прохор. - Да чего тут знать, и так ясно! – встрял Рома. – Номинированы Сеня, Юля и Мила. Зрители спасут Сеню, команда спасет Юлю. Ежу понятно. - Так что Миле тут недолго осталось, - протянула подошедшая Настя Шевченко. - Насть, ну что ты говоришь, нельзя же так! - вступила в разговор Зара - А что? Этой крашеной разрисованной кукле тут вообще не место! – вскинула голову Настя, поставив точку в разговоре. Все потихоньку стали расходиться по своим делам. И тут я услышал, как Прохор пробормотал себе под нос: - Вы так уверены? Ну это мы еще посмотрим, кто вылетит… Он покосился на меня, увидел, что я все еще здесь, приподнялся на локте и тихо сказал: - Колдун, мне надо с тобой поговорить. - Ну? – спросил я, уже не ожидая ничего хорошего от его заговорщицкого тона и горящих глаз. - Тебе такое положение вещей не кажется несправедливым? - В смысле? – осторожно поинтересовался я. - То, что какие-то Дэны и Насти решают, кто уйдет, а кто останется? Я так больше не хочу. У меня есть план… *** План был проще некуда: подговорить всех, кто не входит в окружение Дэна, проголосовать за Милу. Таких набралось четверо: Прохор, Кнопка, Согдиана, Сабрина… и я. Хотя я предпочел бы вообще в это не ввязываться. Так я и сказал. Тогда Прохор нагнулся ко мне и прошептал на ухо: - Колдун, а не ты ли писал в анкете, что у тебя «обостренное чувство долга»? Так докажи, сейчас самое время. Твой долг – защитить прекрасную даму от злобных сарацинов. - А потом предложить ей руку и сердце? - Ну, на этом пункте я не настаиваю. Прохор стоял близко ко мне, и глаза у него улыбались. И мне вдруг тоже захотелось устроить что-нибудь эдакое, встряхнуть это сонное царство… может, оттого что Шаляпин напомнил мне про любимые книги моего детства, рассказывавшие о чести и долге? Или оттого, что он смотрел на меня так, словно и не сомневается в моей поддержке? А когда человек на тебя так смотрит, не хочется его разочаровывать. Не то что не хочется – просто нельзя. Один за всех, все за одного… - Ладно, я согласен. *** - Димочка, солнышко, прости, что я тебе тогда всё это написала. Я была злая, я зря… прости меня, правда, я не хотела… Я слушал излияния Вики совершенно спокойно. Они длились уже гораздо дольше, чем две минуты. Утром меня вызвал к себе Андрей, администратор из аппаратной, и сказал: - Тут нам твоя девушка звонила, говорит, вы вроде поссорились, умоляла дать вам побольше времени поговорить. Мы тут посовещались и решили, что примирение влюбленных стоит того, чтобы нарушить правила, и… в общем, можете разговаривать, пока всё не решите. «Надеетесь за наш счет рейтинг поднять? Воссоединение влюбленных голубков в прямом эфире, без отрыва, так сказать, от производства? Ну-ну, надейтесь»... Странно, откуда у моего внутреннего голоса такая шаляпинская ироничность? И вот теперь я сижу и слушаю, как Вика оправдывается и увещевает меня тщательно подготовленными фразами, которые, я почти не сомневаюсь, лежат перед ней написанные на бумажке. Ну как же, для эфира всё должно быть красиво, вся же страна услышит. «Вернись, я всё прощу», «любовь до гроба», «я погорячилась», «я так люблю тебя»… Откуда во мне такая злость? Может, оттого что безумно надоели фразы, выученные для эфира наизусть? Может, оттого, что мы здесь готовим государственный переворот местного значения и пытаемся переломить ситуацию? У меня здесь разведка, планы, заговоры, у меня здесь маленькая война, Вика. Но как я тебе про это расскажу, ты же все равно ничего не поймешь, Вика… - Почему ты молчишь? Тебе нечего сказать? Ты всё еще дуешься? На что, я же ничего тебе не сделала, я же люблю тебя… - Вик, да я не сержусь, с чего ты взяла. И все равно мне приятно, что ты признала свои ошибки… Так, что-то я не то говорю. - Ошибки?! А свои ошибки ты признать не хочешь?! Извиниться не хочешь? Это ведь ты меня довел, я просто написала тебе правду! О Господи. Опять. - Вик, да что ты в самом деле? Давай уже замнем это дело? Всё, забыли? Никто не виноват, всё нормально, мир, дружба. А сейчас извини, у меня тут телефон отнимают, потом поговорим, ОК? И только повесив трубку, я понял, какую глупость сморозил. «Телефон отнимают»… Она же все равно, небось, в онлайне смотрит, как я с ней разговариваю. «Телефон отнимают»… Ну и как я теперь перед Андреем оправдываться буду? Ну да ладно. У меня есть дела и поважнее. Завтра пятница. Пора идти точить ножи и заряжать ружья. У нас здесь маленькая, но война, и завтра я буду в авангарде контратаки за честь угнетенных… Придурок ты, Колдун. Не наигрался в детстве в Робина Гуда? Придурок и есть. И все-таки… И все-таки. Вот что только что придумалось, непонятно откуда в голову прилетело:
От полчищ гуннов замок не спасет –
На прошлом уж давно поставлен крест…
Но зеркало разбилось – не собрать, Я разбиваю зеркало еще раз. Немного слишком серьезно для формата «Фабрики Звезд»? А мне нравится… *** Голос Яны Чуриковой был, как всегда, бодрым и жизнерадостным. - Итак, это непростая номинация. Зрители спасли Сеню, он вернулся в команду, но у нас остались две прекрасные девушки, одна из которых сегодня покинет проект… Первым голосует Рома Архипов. - Юля. …Так, теперь Саша Гуркова… - Юлечка, солнышко, я за тебя! … Зара… - А я проголосую за Милу. Мне кажется, ей очень нужна эта звездочка. Да ты не представляешь, как нужна, Зарочка! Теперь дело в шляпе! Спасибо тебе за твое доброе сердце! Я покосился на Прохора – он думал о том же, я видел. Теперь главное – чтобы не подвело наше маленькое войско… Дэн и Настя проголосовали за Юлю. Все уже махали ей рукой, улыбались, двигались, готовя ей место… И тут настал наш звездный час. Чурикова спокойно сказала: - Да, теперь только чудо может переломить ситуацию… Согдиана! - Я голосую за Милу, - скромно потупившись, сказала величественная восточная красавица. …Кнопка, не подведи!... - Я за Милу! …Прохор, давай, покажи им… - Я проголосую за Милу, эту восхитительную, обольстительную, великолепную певицу… Интерес в зале возрос в несколько раз. Счет сравнялся. Но почему меня поставили последним? - Дима Колдун, ты сознаешь, что твой голос станет решающим? Как на суде, ёлки-палки… Я всё сознаю, в трезвом уме и твердой памяти я голосую… И тут я посмотрел на Сеню. Он так умоляюще смотрел на меня, словно от моих слов зависела его жизнь. Он мне не простит… Зара и Саша всем своим видом, казалось, просили меня не делать глупости. Я опять посмотрел на Сеню. А потом на Прохора, который сидел на краю скамейки. Он опять смотрел на меня так, словно не сомневался в том, что я – с ним. И я внезапно подумал, что если бы Прохор командовал отрядом, он одним этим взглядом заставил бы его подчиниться. И я подчинился. Прости меня, Сеня. - Я голосую за Милу. *** … Когда всех нас, в весьма растрепанных чувствах, загнали наконец в раздевалку, я уже начал сомневаться в правильности своего решения. И старался держаться поближе к Прохору, который не отлипал от Милы. Немного показушно не отлипал. Согдиана и Кнопка тоже жались к ним. Дэн резко развернулся. Он был в бешенстве. - Ах, вот вы как, значит? Вот о чем вы все эти дни шептались? Заговор решили устроить? Ну вот уж от тебя, Колдун, я этого не ожидал! - Я тоже, - тихо добавил Сеня. - Ладно, раз вы так, то и мы так! И вы еще пожалеете, имейте в виду! – и совсем тихо Дэн добавил: - Это ведь ты всё придумал, Шаляпин! Решил таким образом Милу закадрить? А может, еще и Колдуна впридачу? Ты же у нас бля** многостаночная, это все знают! Я увидел, как дернулось лицо у Прохора, как на одну секунду в его глазах мелькнули настоящие чувства: растерянность, боль, обида, - и он тут же снова набросил на лицо обычное независимо-ленивое выражение. Но этой секунды оказалось достаточно. И я не успел даже ни о чем подумать, как мой кулак со всего размаха уже врезался в скулу Дэна. Глава 4. All about us - Ну и чего мы добились? Того, что с нами теперь никто не разговаривает? Сильный результат… - Ты-то, кстати, вполне мог избежать этой участи, если бы не врезал вчера Дэну. - Я, между прочим, за тебя вступился, сволочь неблагодарная, - пробормотал я. - Решил за мою девичью честь постоять? Очень мило. Но, право же, не стоило, Колдун. - Да пошел ты, Шаляпин… Не придумав, что еще сказать, я встал и ушел на кухню. Я был ужасно зол. И зачем я ударил Дэна?! Ну, наехал он на Шаляпина, ну мне-то что… За драку вообще легко можно отсюда вылететь. Хорошо хоть Дробыш вчера поорал-пооорал, но решил это дело замять. Типа ничего и не было, но в следующий раз, Колдун, тебе это с рук не сойдет. Я вообще больше не буду вмешиваться. Хотя теперь это будет сложновато. Всего за сутки «Фабрика Звезд» разделилась на два враждебных лагеря. Неприятно сознавать, что это произошло в том числе и из-за меня. Впрочем, должно же быть хоть кому-то хорошо. Мила, Кнопка и даже неприступная Согдиана были, кажется, даже рады такому повороту событий. Висли на Прохоре и всячески добивались его внимания. Он им в этом внимании не отказывал. Может, прав Дэн, и всё затевалось ради этого? А я, как лопух, пошел на поводу у Шаляпина, наслушался его рассуждений о равенстве и справедливости. Сука он все-таки… И в следующий раз, когда кто-нибудь ему это скажет, я не буду бить этому человеку морду. Ни за что не буду. И вообще – не хочу больше с Шаляпиным с этим разговаривать. Что он вообще о себе возомнил?! Что я, в самом деле, к нему прилип? *** Мы не разговаривали до вечера. И весь следующий день. Я слонялся по дому и думал о том, что один остался в дураках: ребята из ББ со мной не общаются, девчонки виснут на Прохоре, Прохор млеет, а я сижу, злой и одинокий, под елкой. Хорошее, кстати, место. Домой хочу. Дурак ты все-таки, Колдун. Пару раз ко мне приходили Мила, Кнопка, Согдиана. Я их послал к Прохору. Даже Зара приходила. Сказала, ей жаль, что так вышло, и предложила поговорить с ребятами, чтобы на меня не обижались, что я ни в чем не виноват. Я ответил, что мне тоже жаль, но говорить ничего никому не надо. Она пожала плечами и ушла. Приходила Саша. Села и сказала: - Ну ты, конечно, даешь, Колдун… Чё ты устроил вообще? Мы теперь так до конца Фабрики и будем жить, как на вулкане, ждать, кто кому еще врежет? - Отстань, Сашка, и без тебя тошно. - Дим, ну надо как-то стабилизировать ситуацию. А так ничего хорошего не выйдет. - Отстань, Сашка. Сашка ушла. Так я и сидел до вечера. Кажется, даже задремал. А проснулся оттого, что кто-то тронул меня за руку. Я тряхнул плечом, но ладонь не исчезла, только сильнее сжала моё плечо. И я почувствовал, что кто-то сел рядом. Почувствовал тепло человека, сидящего рядом со мной. Почему-то я сразу понял, кто это. Я открыл глаза и, покосившись на Прохора, спросил: - Чего пришел? Девчонкам уже надоел, теперь меня пришел доканывать? Прохор ничего не ответил, просто смотрел на меня, хмуро и серьезно. Я наконец вспомнил про его руку у себя на плече и стряхнул её. Он вздохнул и заговорил: - Прости меня, Дим. Я... огрызнулся на тебя вчера, прости. Я и правда повел себя как свинья неблагодарная. Ты же хотел как лучше. Не сердись на меня, ладно? Он сидел совсем близко ко мне, его тело приятно грело бок. Я хотел сказать ему, чтобы он проваливал, но почему-то не смог. Опять «почему-то»… Сколько же еще их с тобой, Шаляпин, будет, этих «почему-то»… А Прохор тем временем продолжал: - А поскольку у нас у обоих мерзкий характер, предлагаю установить несложное правило: правило трех минут. Если кто-то из нас обидит другого, тот получает право высказать ему в ответ всё, что он о нем думает. Потом три минуты друг на друга дуемся, потом как ни в чем не бывало миримся. Договорились? И он протянул мне руку. Я машинально сжал её. Ведь умеет же он убеждать, если захочет. И я – просто еще один попавшийся на его обаяние, а он этим пользуется… И тут Прохор наклонился и ко мне и еле слышно, чтобы микрофоны не засекли, чуть ли не прижимаясь горячими губами к моему уху, зашептал: - Димка, не сердись на меня. Я жалею, что обидел тебя. Думаешь, мне без тебя не было скучно эти два дня? Было, еще как! А если бы тебе было не скучно, ты бы не сидел целыми днями под ёлками и не посылал всех к чертовой матери. Давай покажем им всем, что мы так просто не сдаемся. Всё потихоньку утрясется, все помирятся, а наши с Дэном разборки – они только нас касаются. Зато эти группировки сплачивают тех, кто в них входит. Всё будет отлично… - и, резко отшатнувшись от меня, он громко и ясно продолжил: - Так вот: я думаю, что сейчас самое время пойти и выпить чаю. Там вроде торт какой-то оставался, а, Колдун? И, кстати, в связи с этим я придумал хорошее название для нашей группы товарищей: ЛБД. Как звучит, а? Ну спроси меня, спроси, как это расшифровывается! И он схватил меня за рукав и потянул на кухню. А через час к нам на кухню приперся Дэн. Они поцапались с Прохором по поводу уборки. Прохор послал его, а Дэн подскочил к нему и с криком «Я урою тебя, мать-перемать!» ударил Шаляпина. Тот отлетел, сбил стул и с грохотом приземлился на пол. Дэн был тут как тут и с чувством пнул его ногой. Я, позабыв про утреннее обещание не вмешиваться, заорал на Дэна и оттащил его. На крики сбежались все остальные. Все-все-все начали друг на друга орать. И орали до приезда Дробыша, который не заставил себя долго ждать. Дробыш сначала тоже орал, потом заставил Прохора с Дэном пожать друг другу руки. Что они и сделали, весьма, впрочем, неискренне. После чего Дробыш сказал, что следующая номинация – это Прохор, Дэн, «и ты, Колдун, поскольку тоже два дня назад отличился повышенной агрессивностью». Так что, как вы видите, события в тот вечер развивались очень, очень динамично. *** Но, видимо, сила действия равна силе противодействия, и реакции на стресс бывают очень непредсказуемыми. Поздно вечером мы вдвоем с Прохором сидели на диване, хохотали, шутили, хлопая друг друга по коленкам, болтали обо всем на свете, посылали друг друга, как говорил Прохор, «на трехматерный адрес», и нам было море по колено. Было легко и весело, словно мы знаем друг друга уже Бог весть сколько времени. Ведь так редко бывают моменты, когда действительно хорошо жить на свете… Как говорил герой одного фильма, «главное в этой жизни – найти своих и успокоиться». Этот вечер, несмотря на нависшую угрозу выбывания, прошел очень оживленно. Вечером спать нас загнали только в два часа. Лично я засыпал с приятным сознанием того, что всё не так уж и плохо... *** - Удивительный мир открывается через ножку бокала... через ножку бокала можно смотреть бесконечно... можно смотреть, как Прохор ест, спит, как Прохор опять ест... на это можно смотреть бесконечно… - Дим, ты не заболел? – Согдиана казалась действительно озабоченной моим здоровьем. Определенно, она всё принимает слишком близко к сердцу. - Если меня выгонят, тогда я точно заболею. - Ну уж нет, выгонят меня. Я вот, между прочим, сейчас не ем и не сплю, так что заявления Колдуна голословны… Кстати, отличный рекламный слоган: «Колдун – голый, словно… словно что?» - Словно Давид, - подала голос Кнопка. - Какие пошлые намеки. Колдун у нас, между прочим, чистокровный белорус, так что не надо… - Словно Супермен, - это Мила. - Ну, это слишком сильно сказано, он зазнается…О! Я придумал! «Колдун - голый, словно Буратино». Как тебе, Дим? - Буратино не был голым. Ему Папа Карло сшил одежду из своей куртки. - Ну всё, всё, задавил интеллектом, можешь уже успокоиться… - А я спокоен. - Ты-то спокоен? - Я спокоен как дерево. - Сам сравнивает себя с деревом – и сам обижается на Буратино, вы посмотрите на него… - Прохор, откуда у тебя берется столько слов? Ты же ни на минуту рот не закрываешь! - На себя посмотри! Сам несешь все время какую-то чушь, а когда я её комментирую, злишься. - Я не злюсь. - Мальчики, мы вам не мешаем? - Да нет, ничего… Ну всё, Прохор, пошли бегать. Пошли бегать, ты, лось! - Ну нет, я не могу так сразу… Мне надо сходить носки одеть, кроссовки… - А что вам еще принести, барин? - Ты лучше себе майку принеси. А то ходит тут голый по пояс, провоцирует у девчонок неприличные мысли… Кстати, ученые посчитали, что женщины думают о сексе 215 раз в сутки, в два раза больше, чем мужчины. - Ничего мы такого не думаем… – это Кнопка. - То есть, надо понимать это следующим образом: если мы думаем о сексе с Колдуном 215 раз в день, то Прохор – всего сто пять. С половиной, – хмыкнула Мила. - Но-но, полегче. Я на такие шутки и обидеться могу, - насупился Прохор. - Это уже становится не смешно. - Да ладно, чего ты их слушаешь. Пошли бегать. - Ну пошли уже наконец… *** - Знаешь, Прохор, у меня есть идея. - Ммм…какая? - Опять ты что-то жуешь! - Очень интересная, конечно, мысль, но не новая, к сожалению… - Да нет, я не про то. Завтра ведь пятница... - Спасибо, что напомнил. А то я чуть не забыл. - И завтра кто-то из нас явно вылетит. - Ты так проницателен, ё-моё, Колдун! У вас в Беларуси все такие? - Заткнись, не трогай мою родину своими грязными лапами. Я хотел предложить вот что: давай на сегодня сдвинем кровати, чтобы последний раз поболтать. У нас вон третья, свободная, есть, её тоже задействуем. А то завтра перед концертом все будут как бешеные носиться… так что сегодня – последний раз. Может, и не увидимся больше. - Слушай, Дим, а никому эта идея не покажется предосудительной? – улыбка на шаляпинском лице стремительно расползалась к ушам. - А что такого? К нам и так уже не ахти как относятся, так что нам терять нечего… …Хотя, конечно, когда мы двигали кровати, я сам усомнился в своих словах. Слишком уж подозрительно Рома и Сеня на нас косились. Я улыбнулся и сказал: - Мы тут решили улучшить условия проживания. - Расширить жилплощадь, - вставил Прохор. – Но мы вам не помешаем. - Да уж надеюсь, - хмыкнул Рома. *** Ночью у нас в спальне очень темно – окон-то нет. Поэтому я начал различать смутные контуры лица Шаляпина только когда глаза немного привыкли к темноте. Мы лежали рядом и трепались о какой-то ерунде. Я старался ни словом, ни интонацией не выдать, что постоянно помню о том, что завтра кого-то из нас здесь уже не будет. А Прохор, кажется, вообще забыл об этом (хотя с ним никогда не знаешь) – болтал без умолку, рассказывал про то, как ездил в Париж с ансамблем русской песни и теперь всем рассказывает, что «в разные периоды своей жизни жил в Москве, Волгограде и Париже». - Хотя жил я там неделю и в такой дыре, что не приведи Господи! Я бы, наверное, в Бангладеше и то лучше устроился… - А что, тебя уже приглашают на гастроли в Бангладеш? Там ты пройдешь на ура, это точно. Примут там тебя хлебом-солью… - Скорее бананами и кукурузными лепешками. - А ты уверен, что в Бангладеше есть бананы? - Я вообще не уверен, где это.
Страницы: 1 2 3 4 5 6 7 8 9 10 11 12 |
|
|
||||
|
|