6:8 И я взглянул, и вот, конь бледный, и на нем всадник, которому имя «Смерть»; и ад следовал за ним; и дана ему власть … — умерщвлять ...

«Апокалипсис» книга Откровений Иоанна Богослова

ПРОЛОГ

Промозглый весенний ветер, которому зима одолжила холод последних февральских метелей, трепал голые черные ветви деревьев. Сучья когтями скреблись о стены избушки, настырно стучались в ставни, словно призраки прошлого, просили пустить их в дом погреться. Женщина ничего не замечала, она была снова захвачена безумием как когда-то давно - видения опять играли с ней. Подперев руками голову, она сидела за простым не крашенным деревянным столом, уставившись невидящими глазами на колеблющееся пламя свечей.

"День, серый как власяница, багровая луна, - бормотали ее губы. - Проклятье… Проклятье… Невинные потребуют отмщения за пролитую кровь… Господи, пощади его, отведи беду..."

Скрипнула дверь и ветер сквозняком прогулялся по избушке, взъерошив занавески на окнах, холодом пощекотал ее руки. Она вскинула глаза, и на мгновение ей померещился мертвенно-бледный плащ, клубящийся за плечами высокой стройной фигуры. Из-под капюшона на нее взглянули светло-голубые льдистые глаза. Она в ужасе отшатнулась, и истово перекрестившись, прочитала про себя молитву. Образа святых с тоской взирали на нее со стен, а перед глазами кружился адский смерч, затягивая ее в темную свою глубину.

Очнулась она на руках своего обожаемого племянника, которой с тревогой гладил ее по голове, приговаривая: "Все хорошо. Очнись, пожалуйста".

- Что случилось? - произнес барон Корф участливо, когда она открыла глаза.

- Володя, зачем ты здесь? - ответила она в своей излюбленной манере вопросом на вопрос.

- Простишь ли ты мне те страдания, что я тебе причинил? - выпалил он на одном дыхании. - Я пришел … Попрощаться.

Он усадил ее на стул и прямо посмотрел в глаза.

- Завтра я уезжаю на Кавказ.

Она в волнении стиснула его руки.

- Володя, уезжай немедленно и тогда возможно…

- Возможно что?

- Избегнуть беды. У Долгоруким, там … Там… - голос ее прервался, она откашлялась и одними губами произнесла: - Смерть.

- Что за мрачные предсказания, - Владимир недовольно поморщился. Как же он устал от ее "мрачных пророчеств"! - При чем тут Долгорукие? Неужели же на Кавказе мало опасностей? Там даже земля насквозь пропитана смертью. А ты беспокоишься о моих соседях!

Он поднялся. Пора было заканчивать этот разговор.

- Я должен разобраться со всеми делами до отъезда, а дуэль с князем - это абсолютный бред, которому пора положить конец.

- Не ходи туда, - снова повторила она. - Ты можешь не вернуться прежним.

И только дверь хлопнула в ответ окончательным и потому глупым отрицанием очевидного.

Сычиха в изнеможении опустила голову на руки и простонала:

- От судьбы не уйдешь, столько лет я пыталась…

Перед мысленным взором снова возник черный вихрь над поместьем Долгоруких, раскинувший во все стороны щупальца, подобно исполинскому спруту. А в центре гарцевал черный всадник и ветер развевает полы его плаща, уходящего за горизонт. "Господи, - она упала на колени перед иконами. - Пусть это будет не он".

Часть I

Владимир Корф снова оказался в тюремной камере, но на этот раз… На этот раз он знал, что виновен. Да, он был виновен - безнадежно и бесповоротно. Не в первый раз он столкнулся с непоправимым, но теперь это было делом его собственных рук. Он потер ладони, словно пытаясь стереть с них пятна крови. "Как там было у Шекспира? - подумал он, - "И целого океана мало…".

Прикрыв глаза, Корф прижался спиной к холодной стене каземата. Он был уверен, что теперь до конца дней своих будет помнить лицо Андрея в тот момент, когда раздался роковой выстрел. Обрывки фраз надоевшим мотивом все еще вертелись в голове. Неотступно, навязчиво.

* * *

- Андрей, позволь тебя поздравить…

- Не с чем… Свадьбы не будет. А, мне все равно, - князь Долгорукий беззаботно махнул рукой. - Пусть. Вест этот фарс был затеян для него.

"Ради кого? НЕТ! Неправда. Господи, как же вы могли".

- Это невозможно, - прокричал он своему другу, так и не поверив до конца в свою догадку.

- Невозможно? Невозможно, говорите вы, Владимир Иванович? Когда я люблю его больше жизни, - Андрей иронично поднял бровь. - Невозможно? Нет, неизбежно, господин барон. Это было неизбежно.

И в глазах Владимира убийственная тоска отголоском обиды и боли. И дело не в предательстве и даже не в измене. Всё дело в дружбе - настоящей мужской дружбе, проверенной юношеским максимализмом, войной и бесшабашными увлечениями. И неожиданное понимание, как вспышка: недостаточно этой дружбы! Друзья? Всего лишь друзья! Его он мог обмануть - никогда не позволяя себе даже случайного прикосновения так, как всегда хотелось: до пронзительной фантомной боли в пальцах. Хотелось, но он держался из последних сил. Но себя, как обмануть себя? Корф так испугался своих неправильных чувств, оказавшись наедине с ними и против всего света. Против морали, против долга, но в жизни… В жизни ведь не бывает по-другому - дружба на грани обожания, одержимость на грани любви, любовь на грани боли. А в душе отчаянное сожаление. Боялся, отрицал, бежал. Опоздал!

"Это несправедливо", - стучало сердце.

Владимир рассматривал узор на ручке дуэльного пистолета Петра Михайловича. Наверное, и вечность спустя, он смог бы с закрытыми глазами воспроизвести его: на холсте кистью, на стене тюремной камеры углем, на любимом теле оковами поцелуев, на сердце кровавыми воспоминаниями.

Он смирился, когда понял, что Репнин любит Лизу. Он смирился и попытался отойти в сторону. Для него тогда не было и тени надежды. Не было ни одного малейшего шанса. Молодой человек, который столько лет смотрел на него из зеркала, всегда был одинок. На светском рауте, в казарме, в клубе, в постели с очередной женщиной. Всегда. Потому что когда-то решил, что ему никто не нужен, решил, что ничто не в состоянии задеть этого красавца-офицера с синими глазами и вечной ироничной улыбкой, которую никому не стереть. И никогда он не ставил себе такой специальной цели - добиться чьего-нибудь обожания. Разве что один единственный раз. Но какой… А добился лишь слабого подобия.

- Потому что я не умею быть, как все, - произнес он вслух. Очень тихо, но все же произнес и подумал про себя: "Потому что я не умею любить, как все нормальные люди - пожертвовать ради него всем и умереть в сторонке, созерцая его счастье с другим. Я не умею так и я не хочу. А значит, этого не будет"

- Да потому что только его счастье тогда имело для меня значение, понимаешь, Андрей? Потому что я не знал - смогу ли пережить смерть своего … - Владимир запнулся, но тряхнул головой и продолжил: - Лучшего друга. Завтра я уезжаю в месторасположение моей части - вместо него, - продолжал Корф размеренным голосом, в котором не ощущалось ни грамма волнения, ни мгновения страдания. - Я хотел завершить все дела, я хотел примириться с твоим отцом. Теперь…

Он не закончил свою мысль. Слова падали в пустоту - на лужайке перед домом вырос всадник в плаще, сотканном из сумрака. Конь яростно рыл землю копытом - конь оттенка облаков над полем сражения и взором цвета огня или алой, только что пролившейся крови. И не отвести взгляда от светлых глаз под низко надвинутым капюшоном.

- Вот мы и встретились снова, Владимир Корф, - прогремел голос шумом крови в ушах. Лязгнули доспехи, когда он спешился. - Ты позвал меня - а время еще не пришло. Но ты позвал, и я здесь, потому что чувствую лучше тебя жажду смерти, текущую в твоих жилах. Как глупо, барон, - смех гремел с потолка, со стен - со всех сторон света, - из-за несчастной любви.

- Почему из-за несчастной? Из-за счастливой… Только не моей. Пусть я умру быстро от шальной пули, чем медленно от их поцелуев и объятий. "Уехать и жить или остаться и умереть…"

- Бесплодные сожаления о несбывшемся не подобают такому человеку как вы, барон! - в голове Корфа снова эхом отражался демонический хохот. - Вы ведь играете в шахматы? - Владимир утвердительно кивнул головой. - Смерть тоже иногда любит поиграть, а потому, предлагает вам партию - поставите ли вы жизнь против любви?

- Да, - не раздумывая ответил Корф.

- Я даю вам фору. Белые начинают, господин барон. Интересно, на что вы готовы ради того, чтобы завоевать короля? Ваш выбор… Ваш ход…

Андрей приблизился и крепко обнял Корфа.

- Володь, спасибо тебе, спасибо за все, - прошептал он ему на ухо. - Сегодня расстроилась моя свадьба, но ты не поверишь, я так счастлив: больше не будет лжи и притворства. И больше никаких ссор.

Он отстранился и с улыбкой вынул из его рук пистолет, небрежно бросив его на стол.

* * *

Владимир скорчился у стены каземата и зажмурился до радужных кругов перед глазами, чтобы только убить воспоминание о том, что на один краткий миг он пожелал смерти не для себя. Он просил только одного шанса из тысячи… И незаряженные пистолеты тоже иногда стреляют. Хотелось разбить себе голову о кирпичи, лишь бы избавиться от преследовавших его видений: расплывающегося на белоснежном жилете пятна крови, бьющегося в агонии тела и немого вопроса в удивленных глазах Долгорукого: "За что?"

- За что? За что ты убил его?

Чьи-то сильные руки вздернули его с лежанки и прислонили к стене. Он с трудом приоткрыл глаза. Репнин, в прошлом лучший друг, а позднее единственная несостоявшаяся любовь бесстрастно взирал на него, опираясь о краешек стола. Владимир промолчал и отвернулся, не в силах вынести его пустой взгляд.

- Как же я тебя ненавижу, - спокойно, даже почти нежно сказал Михаил, пинком отшвырнув стул, стоявший между ними. Взяв со стола перчатки, он неспешно натянул их, а потом вдруг резко развернулся и с размаху ударил Корфа по лицу. - Сволочь, - слово рассекло его сердце, также как удар губы. - Я так хочу, чтобы ты мучился … Как тогда он, как сейчас я…

На глаза навернулись слезы. Владимир облизал губы, ощущая солоноватый привкус - кровь. Ну и пусть. И неведомо откуда тянущий сквозняк шевелил светлые волосы. Дрогнули ресницы. Он смотрел в светло-зеленые глаза на смертельно бледном лице. "Я ненавижу тебя". Ему показалось, что боль от этих слов впилась в каждую частицу его тела. "Вот и всё, Миша. Видишь, как легко разбилась наша дружба, щит доверия был сплетен из невесомой серебристой паутины. Да и какой щит устоит перед разящим мечом смерти".

Его руки снова оказались припечатаны к стене, кирпичи разодрали кожу до мяса, цементом присыпало костяшки так, что раны защипало. Пальцы любовно сплелись.

Сердито и почти жалобно прозвучал тихий голос:

- Владимир, почему ты молчишь? Только не молчи, слышишь!?

"Ты не понимаешь - слова ложь, вокруг только ложь! - мысленно ответил ему Корф. - Любви больше нет, осталась только смерть. Твои пальцы ласкают мои, ты нежно прижимаешься ко мне, ты дрожишь - и все это иллюзия, твое тело непреднамеренно мне лжет. Любви нет, и не могло быть".

От осознания этого факта боль не становится меньше, она нарастает, как снежный ком. Может быть это, а может быть и прерывистое дыхание, обжигающее кожу, и шепот: "Что со мной? Что я говорю. Боже мой. Признайся, пожалуйста, что ты не виноват: это ведь несчастный случай, да?!" - вырывали у Корфа вымученный стон.

"А ты все еще хочешь мне верить, любовь моя? Не стоит, я чудовище и я виновен".

- Я виновен, Миша, - сказал он твердо. - Уходи отсюда, оставь меня в покое.

Он ответил, а значит, принял правила игры - и между ними больше не было ни любви, ни дружбы. Только боль, влагой скапливающаяся в уголках глаз, но не проливающаяся, боль длинной в один только мимолетный взмах ресниц.

- Ты будешь страдать, Корф, клянусь.

"А разве можно страдать больше?" Корф долго смотрел Репнину вслед, словно все еще видел очертания его фигуры на железной двери камеры.

Фигура, закутанная в плащ, устало оперлась на меч, конь пасся где-то в отдалении. Неужели адский конь способен щипать зеленую земную травку? Бред какой! Однако, похоже на то…

- А ты оказался беспринципным типом, Корф, - глухо донеслось из-под капюшона. - Смертельный гамбит* - хорошее начало партии, совсем в моем вкусе.

- Андрей говорил, что любил его больше жизни. Он это доказал, - горько прошептал Владимир. - Теперь моя очередь.

- А знаешь, сейчас мне еще больше хочется получить тебя побыстрее.

- Не раньше, чем кончится партия, - возразил Владимир, задумчиво покусывая травинку. - Теперь твой ход.

Блеклые глаза удовлетворенно блеснули.

- Ты вошел во вкус! Я почему-то так и думал. Меня еще никто так не торопил. Но ты прав, не будем тянуть… Иди сюда, и ты увидишь - я тебя не разочарую.

"Зайдя в кровавую реку назад уже не повернуть… А я и не хочу, я медленно убиваю себя, чтобы узнать все о его любви - все от начала и до конца".

- Ты узнаешь, - шепот на грани слуха, капюшон Смерти шелком скользит по лицу Владимира, а губы - по губам.

"Откуда у него могут быть губы?" Не вовремя приходят видения голого черепа, обглоданного червями до белизны, руки сами откидывают плащ с лица, ну, или того места, где оно должно быть… Нет, действительно лица. "Боже мой, ты?"

Смех плещется в светло-зеленых глазах, танцуя на губах прерывистым дыханием.

- Твой неподдельный ужас доставил мне особое удовольствие! Так ты предпочел бы целовать череп? Наслаждайтесь, барон, возможно, ОН не будет с Вами так же нежен.

- Я не знал, что ты так умеешь, - Владимир касался любимого лица поцелуями, легкими как крылья бабочек, осуществляя свою давнюю мечту.

- Вдруг захотелось попробовать с тобой, узнать, собственно, ради чего ты развел весь этот сыр-бор. Ты любишь его - я понял, его любви не обещаю - но так или иначе он будет с тобой. Ненадолго, потому что скоро приду я, чтобы узнать каким будет следующий ход…

Часть II

Оказалось, охранники умеют спать на посту. Владимир спокойно покинул камеру и отправился в Петербург. Он знал, что противник держит свое слово, а это значит, там его искать не будут.

- Наталья Александровна, - вкрадчиво начал Корф, припадая к ее ручке поцелуем. - Спасибо, что пришли. Я прошу вас, помогите. Спрячьте меня где-нибудь.

Она на мгновение задумчиво наморщила лоб.

- Где? Если только у нас в доме, но вот Мишель… С ним могут быть проблемы. Искать вас там точно не будут - но после вашего побега брат поклялся вернуть вас в тюрьму, во что бы то ни стало.

- Он не узнает, - Владимир улыбнулся, ошарашив ее странным, почти сумасшедшим блеском своих синих глаз. - А если узнает - ничего не сделает, в этом я готов побиться об заклад на что угодно...

- ...Так вот кто это бродит здесь по ночам, - прошипел ему на ухо знакомый голос, когда, возвращаясь с прогулки по городу в особняк Репниных через черный ход, он оказался прижат лицом к стене, со скрученными за спиной руками.

"Ну, наконец-то, объявился, - удовлетворенно заметил про себя Владимир. - Я уж готов был обвинить кое-кого в нечистоплотной игре".

- Хм, и как же ты здесь оказался, хотелось бы знать? Наверное, сестрицу мою неразумную очаровал?

Владимир попытался вырваться из кольца захвата.

- Эй, не дергайся теперь, - сквозь зубы бросил Михаил, до боли стискивая его запястья. - И главное, я ведь знаю, зачем ты здесь.

"Да ну? - мысленно ухмыльнулся Корф. - Это тебе даже в страшном сне не могло присниться".

- Ты ведь у нас chevalier sans peur et sans reproche, n'est-ce-pas ?** Свою даму сердца решил спасти, даже ценой последующей тюрьмы и каторги, да? Похвальная самоотверженность и впечатляющая сила любви. Ты сволочь и непроходимый идиот к тому же, - бормотал Михаил, затаскивая Корфа в свою спальню и запирая дверь поворотом ключа. - Нет, о таком я даже мечтать не мог: Владимир Корф и полностью в моей власти.

Репнин расхаживал по своей спальне, улыбался каким-то своим тайным мыслям, изредка бросая косые взгляды на Владимира, который с присущей ему в любой ситуации невозмутимостью опустился на постель.

- Ну и что же ты сделаешь? Может, опять ударишь, как в прошлый раз, или изобьешь до полусмерти, или… прикончишь? - Корф иронично приподнял бровь, искусно скрывая холодную дрожь, пробежавшую мурашками по спине. - Сделай это, и я буду тебе благодарен. Так жить невыносимо.

Он откинулся на подушки и закрыл глаза. Почувствовав на своем лице легкое прикосновение пальцев, - робкое и неожиданно приятное, Владимир дернулся, как от ожога и инстинктивно перехватил руку.

- Я так и знал, - зло сказал Михаил, впечатывая тело Корфа в постель.

Он был так близко, что светлые пряди щекотали лицо мягкими касаниями, посылая уколы желания искрящейся пыльцой феи.

- Репнин, quel mauvais ton нажираться коньяком на ночь глядя, - выпалил он первое, что пришло в его бедную голову, которая напрочь отказывалась анализировать происходящее, гадая будет ли у этих кривящихся от злости губ терпкий вкуса коньяка. Или нет… Или вообще что будет дальше.

- Корф, а ты как будто чистейший образец изящнейшего comme il faut, - понизил голос Михаил. - Теперь послушай меня внимательно. Сейчас я сделаю то, что давно хотел. - Михаил до боли прикусил кожу на его шее, чувствуя бешеное биение пульса Владимира. - И попробуй мне хоть слово против скажи. Одно только чертово слово и я сделаю тебе так больно, что будешь умолять остановиться… А я уже не остановлюсь. Потому что я убить тебя хочу, и не знаю толком, что еще мне может в этом помешать. Наверное, желание увидеть как ты будешь страдать. Долго, очень долго.

Руки рванули полы рубашки. Треск разрывающейся ткани и посыпавшиеся пуговицы.

- Я выбрал тебе наказание, - хрипло сказал он, жадно рассматривая обнаженное тело, поглаживая кожу, светившуюся опаловым светом в темноте. Владимир встретил взгляд сумасшедших зеленых глаз Репнина и ему на несколько мгновений стало по-настоящему страшно.

Он вздрогнул, когда такие настойчивые и требовательные, вплоть до жестокости губы, снова впились в его шею, скользнули ниже - так медленно и мучительно. Нежно? Почему? Мир сузился до сильных пальцев, безжалостно сжимавших его запястья, так что ногти врезались в кожу. До поцелуев, не соблазнявших, а бравших силой, ранящих нежную кожу. До солоноватого привкуса крови - своей и чужой. До разума, пытавшегося сопротивляться вторжению чужой плоти и до тела, получавшего от этого обжигающее удовольствие.

- Я так мечтал… А ты ведь дергался от каждого моего случайного прикосновения. Неужели же это было настолько отвратительно? Я хотел тебя до безумия и заставлю тебя хотеть того же.

Владимир уже не вслушивался в те слова, что произносили эти сладкие губы - то чем он бредил долгими ночами, оказалось во сто крат прекраснее любого сна и любой головокружительной фантазии. Так что он уже не смог сдержаться, когда острое наслаждение на мягких кошачьих лапках пробежало вверх по телу и сорвалось с губ первым предательским стоном. Михаил внезапно отстранился.

- Еще, я хочу услышать это снова, - прошептал он.

- Нет, я… - помотал головой Корф, но в этот момент Репнин обнаружил у него на теле особо чувствительный участок, и решимость протестовать бесследно испарилась. А несколькими движениями языка позднее он не мог уже ни умолять, ни стонать, ни даже дышать.

- Вот, уже лучше, - прошептал Михаил, раздвигая его бедра и устраиваясь между ними, так, что их возбужденная плоть соприкоснулась. - Тебе нравится? - выдохнул он, и медленно качнул бедрами, прижимаясь плотнее к Владимиру. Веки Корфа дрогнули. Надеясь, что глаза не выдают того дикого желания, которое намертво вцепилось в его тело, Михаил сильно сжал в ладонях его лицо. - Посмотри мне в глаза, - попросил он. - Я хочу войти в тебя.

Владимир смог только кивнуть. Он ждал боли, как расплаты за предательство, и за игру, в которую он играл. Возможно, никакая пытка не вырвала бы у него такой отчаянный крик, как эта сладкая боль, ставшая через мгновение вспышкой наслаждения, длинною в вечность между двумя ударами сердца. И только тогда ему, наконец-то, подарили благодарный поцелуй. А он забыл, как жить дальше, ощущая в себе разливающуюся горячую волну.

- Уходи, - глухо произнес Михаил, отворачиваясь к стенке. - Не прикасайся ко мне больше. Просто уйди, я не хочу тебя больше видеть… Никогда, слышишь?

- Я понял, - сказал Корф спокойно, не спеша одеваясь. Только он сам знал, насколько его убило это безразличие, и даже более того - отвращение, которое так легко читалось в голосе, только что шептавшем … А, какая разница.

Репнин не старался скрывать свои чувства. Это было так внезапно болезненно вновь понять, что получил больше, чем когда-либо смел надеяться, но меньше, чем было необходимо, чтобы просто дышать.

Любить своего самого лучшего, но так до конца и не понятого друга. Уйти, если он хочет, исчезнуть с лица земли, сгинуть сию секунду и на веки вечные.

- Вот ты… поимел меня… Так скажи, тебе хотя бы стало легче? - спросил он неожиданно, уже у двери.

- Нет, - донеслось из подушки, - только хуже, если тебя это утешает. Теперь есть человек, кого я ненавижу больше, чем тебя - это я сам. Я оказался способен на тройное предательство: памяти Андрея, своей любви и нашей дружбы.

- Ну, и как тебе все происходящее? - Смерть сидела на подоконнике в спальне Владимира, легкомысленно болтая ногами в воздухе. - Патовая ситуация - собственно как и было задумано.

Капюшон удовлетворенно колебался, как будто Смерть хихикала.

- Я не знал, что смерти к лицу такое самодовольство, - ехидно произнес Корф.

- Видишь ли, рутинная работа…веками напролет. Я умею ценить такие встречи - как в нашем с тобой случае. Ты… - костлявый палец уперся в грудь Владимира. - Ты это нечто особенное, я хочу получить тебя - да, но не просто так. Ты должен захотеть стать моим, и ты захочешь.

- Не торопись уж так-то, - поморщился Владимир. - Не вижу я безвыходной ситуации. Ну не вижу. Пусть он меня не любит, так это может статься пока?

Смерть возвела очи к потолку и еще раз хмыкнула.

- Послушай, Корф, ты с кем имеешь дело? Ты что думаешь, если он тебя хочет до потери сознания, то этого достаточно? Нет, и еще раз нет. - Она покачала головой в подтверждение своих слов. - Если я тебе говорю пат - значит так и есть. И завтра у тебя будет возможность убедиться в этом. Твой милый Мишель узнает, что ты невиновен. Представь только такую картину: он падает перед тобой на колени и просит простить его за все, - приложив руку к груди, патетически вещала Смерть, даже причмокивая от удовольствия, - А потом клянется тебе в любви. Ныне присно и во веки веков. Аминь, - издевательски прогнусила она напоследок. - Вот только… Таких слов он тебе не скажет - ни за что. Трахать, пожалуй, будет, а любить - никогда.

- Хватить фиглярствовать, - прошипел Владимир, устало прислонившейся к стене Смерти. - Еще ничего не кончено, и мы еще посмотрим, кто любит, а кто нет.

- Ну-ну, посмотри, - глумливо протянула она, зябко кутаясь в плащ. - Только учти: время, данное тебе на раздумье, истекает завтра. Ты должен будешь сделать свой ход. Игру уже не остановить.

- Слушай, ты же вроде бываешь милосердной? Может, сгинешь со своими нотациями, а? Сил уже нет слушать!

Смерть поднялась, несуществующий ветер трепал полы плаща, блики света играли на кирасе, а в руке, невесть откуда взялся призрачный меч, по голубоватому клинку огненными змеями бежали руны…

- Я могу быть разной, - загремел в ушах голос, - но с теми, кто вздумал играть со мной в игры - я бываю только безжалостной. - И практически без замаха, играючи Смерть метнула меч, пролетевший в миллиметре от головы Корфа и вошедший в стену как в масло по самую рукоятку. - Я еще вернусь, - засмеялась она, и вмиг растаяла клочьями тумана.

Владимир стоял около окна, созерцая сумрачный Питерский пейзаж за окном. Он чувствовал, что в призрачной клепсидре с мелодичным звоном, отдававшемся в голове, падают последние песчинки, отсчитывающие его время. Сегодня, ровно в полночь, смерть придет за ответом - а что делать он пока не знал. И Репнин тоже не торопился приезжать. Пальцы нервно барабанили по стеклу какой-то мотив. "Похоронный марш… Проклятье!"

Корф нервно отвернулся от окна и увидел прислонившегося к двери Михаила.

- И давно ты тут так стоишь? - хрипло спросил он, нарушив гнетущую тишину.

- Нет, - Репнин опустил белокурую голову, шелковые пряди скрыли лицо. В голосе - дрожь вины. - Я только что с похорон. Теперь я знаю, кто истинный убийца Андрея.

- И? - спросил Владимир, медленно приближаясь к обхватившему себя за плечи Репнину.

- Княгиня, - Корф сжимал дрожащее тело в объятиях, молясь про себя, чтобы тот поведал ему все. - С тебя сняли обвинения. Единственная проблема - твоего назначения в полк никто не отменял.

Они немного помолчали. Тем временем руки Репнина проникли под одежду Владимира, поглаживая спину круговыми легкими движениями. От предвкушения того, что могло бы последовать за этими прикосновениями Корф замер, напряженные мускулы начали дрожать, но он не обращал на это внимания. Все было неважно, кроме ожидания дальнейших слов, которые могли решить его судьбу.

- Прости меня, - прошептал Михаил еле слышно. - Прости хотя бы ты, может тогда я сам смогу себя простить.

- Не надо, ты ни в чем не виноват, - Владимир принялся нежно целовать печальные глаза, которым не пролившиеся слезы придавали цвет штормящего моря.

- Я усомнился в тебе, я должен быть знать, что ты не способен на подобное. У меня тогда просто в голове помутилось, ничего не соображал. Потом после его смерти, понимаешь, я все думал, почему все еще жив? Я понял, из-за того, что хочу увидеть как ты будешь наказан, как ты будешь страдать… И я, кретин полный… Я так всегда хотел… А ты никогда не давал мне даже повода считать, что тоже хочешь… Прости меня. Прости, что заставил, что осквернил тебя. Прости, это больше никогда не повторится. Клянусь, больше пальцем… Володь, ты… Что ты делаешь? - удивился Михаил, чувствуя, что проваливается в поцелуй нежных губ, горько-соленого вкуса своих слез.

- Могу ли я спросить, что на самом деле ты чувствуешь ко мне?

Михаил слегка улыбнулся в ответ. Он поднял руку и погладил Владимира по щеке, затем его пальцы коснулись губ.

- Не думаю, что хотел кого-то столь же сильно как тебя.

В голове взорвалась фраза: "Трахать пожалуй будет, а любить - никогда", расползаясь отчаяньем по жилам, как кругами по воде.

"Ты был прав, сволочь мерзкая. Прав, это полный и окончательный провал. Что же делать-то? Нет, хватит с меня этих издевательств - больше я не буду с ним. Не все так легко и просто, господин Репнин. Сначала вы должны понять, что влюблены. А пока я…" Обжигающая злость не давала заметить начавшийся озноб. Владимир посмотрел в затуманенные желанием глаза и с прохладцей сказал:

- Если тебе когда-нибудь было нужно мое прощение - то считай, что получил его. Я же немедленно уезжаю. - Он ухмыльнулся. - Не терпится послужить Отчизне.

Не став дожидаться ответа, он с грохотом захлопнул за собой дверь.

Когда Корф вышел на улицу, то понял насколько его трясет, а сердце колотилось как бешеное. "Время-то истекает, - понял он. - Но ничего, не зря отец вдалбливал в мою голову эту шахматную премудрость, рокировки-то вы и не ждали, а? Господин всадник по имени Смерть? Нет, не будет шаха черному королю. Белые начинают и проигрывают", - хрипло засмеялся он и ускорил шаг.

Часть III

Посиделки со смертью около бивуачного огня - что может быть абсурдней? Но не на войне. Или даже нет, не так - не для Владимира Корфа. Это уже вошло в дьявольскую привычку, щекотавшую нервы пониманием того, что терпение его не беспредельно. Языки огня становились в глазах под капюшоном отблесками адского пламени. Конь бродил среди лагеря, прикидываясь рядовой полковой клячей. Абсурд ситуации крепчал.

Владимир наблюдал, как Смерть грела руки у костра - а пламя проходило сквозь них, не причиняя никакого вреда. И точно также время протекало сквозь него - но даже оно не смогло разжать мучительных тисков любви, сжимавших его сердце. "Почему у меня нет впереди вечности, чтобы доказать свою искренность, вечности, чтобы ее добиться? И кто только придумал эти дурацкие правила? - с грустью думал Корф. - Я не в праве признаться ему в том, что чувствую, он должен сам все понять".

- Да, он должен сам сказать тебе три заветных слова. И только тогда игра закончится и все будут довольны и счастливы. Но не раньше, - спокойно подтвердила Смерть, даже не скрывая, что читает его мысли.

Наконец, с тяжелым вздохом кинув в огонь скомканную бумагу, Владимир закрыл лицо руками. Как крепко он был привязан к Репнину своими чувствами. И как же до одури больно.

- Вот никогда не думал, что вы, барон, будете жечь любовные письма, - протянула она иронично. - А какой слог, - она прикрыла глаза. - Ммм, как там было-то… "Милый Володя…" что-то там, трам-парам "…У меня все хорошо, посевы колосятся, крестьяне мрут. Тоска…тоска…" Ой, - она шутливым жестом зажала себе рот. - Не смотри на меня так, ну не было там такого, от себя придумала. Зато в конце - вот эту фразу я особенно обожаю: "Я знаю точно только одно - ты вернешься, потому я жду тебя". Мда… какое сегодня по счету было?

- Шестое, - мрачно буркнул Владимир.

- И, конечно, ни одного слова о любви, ни единого намека?

- Как всегда.

- Предлагаю остановиться на этой замечательной цифре. Ты, наконец-то, понял, что любви не будет, и ты проиграл? - Корф молчал. - Ну признай! Безусловно, я ценю твой ловкий маневр, ты получил время на раздумье. Но это уже становится скучным - проигрывать тоже нужно достойно. Тем более тому, кто в состоянии просчитать будущее на несколько ходов вперед. Барон, давайте все-таки приятно удивлять друг друга, а?

Корф опять промолчал. Не дождавшись ответа, Смерть наигранно тяжело вздохнула и щелкнула пальцами. В его руках появился листок, исписанный быстрым твердым почерком.

- Что тут у нас, - она пробежала глазами по строчкам. - Ага, все те же и все про то же. Бла-бла-бла, как дела? Удручающе гнусное зрелище. Хотя, погоди-ка… - она зашлась истерическим смехом. - Корф, а, Корф? Нет, ты прочитал это место? Где оно? Чтоб мне никогда больше не взмахнуть косой. А, вот… Гхм, - Смерть откашлялась и принялась читать вслух. - "Наконец-то мы с Александром Николаевичем…" слышишь, Корф, МЫ, каково, а? Знал ли ты, что они сильно сблизились в последнее время? Что такое? Даже совсем не ревнуешь? Эй, ты чего?! - обиделась Смерть, когда кинжал вошел под капюшон и, прошив его насквозь, застрял в ближайшем дереве. - Однако продолжаю. "Мы с…" гхм, ты понял с кем, "… добились от Государя смягчения твоего наказания - весенняя операция станет для тебя последней". О, - Смерть снова зашлась смехом, - сладчайшая музыка для моих ушей, и главное, как прозорливо, милый князь! Последней! Дальше тебе предлагается проявить себя преданным и храбрым офицером, то через пару недель появится некий приказ о твоем отзыве ко двору. Какая забота о друге и подданном! Эти ребята смогли меня растрогать, ей-богу.

Смерть смахнула несуществующую слезу, и пропела гнусным голосом: "Что мне снег, что мне зной, что мне дождик проливной, когда мои друзья со мной".

- Ага, так. А завершающий политес другой: "Я помню каждое твое слово, я знаю, ты вернешься, потому что я больше не могу без тебя". Корф, ты прочитал это письмо или как всегда не стал себя мучить бесплодным поисками в дежурных фразах твоего "лучшего" (Смерть обозначила кавычки пальцами) друга проблеска чувства? Барон!!!! - Молчание. - Что? Так и будем проливать слезы или повеселимся?

Молчание. Смерть разразилась еще одной длинной витиеватой фразой на древнеарамейском или, возможно, каком-то ином языке, в котором любое слово показалось бы ругательством. Ловким броском, закинув скомканное в мячик письмо в огонь и пробормотав про себя: "Куда там Майки!", она сомкнула пальцы рук, а потом, плавно разведя их в стороны, сбросила капюшон.

- Как же набило оскомину твое шутовство, лучше уж вправду сдохнуть… - Корф поднял голову и осекся. С осунувшегося, мертвенно-бледного лица на него смотрели печальные светло-зеленые глаза. - Зачем? - простонал Владимир, не в силах отвести взгляда от этого нереального видения.

- Я же сказал, что собираюсь повеселиться, - ответил тот таким знакомым голосом Миши. Уголки его губ слегка приподнялись, обозначая мимолетную улыбку.

- Гад!

Он обошел костер и приблизился к Корфу.

- Как же ты похож на него, - потрясенно прошептал тот.

- Я не похож, я могу быть им, если захочу, - он опустился на колени перед Владимиром и, опершись локтями о бедра, заглянул снизу в его глаза. - Я ведь знаю все, о чем думает твой друг долгими одинокими ночами. А ты хочешь знать?

- Конечно, но разве тебе можно верить? - тот обиженно дернулся. Корф отчаянно вцепился в его плечи и попросил: - Не уходи! Пусть ты и не Миша, но я так скучаю.

- Я тоже, - шепнули в ответ губы, обжигая дыханием кожу, когда он склонил голову на плечо Владимира.

- Я так хочу остановить это, но я просто не могу… понимаешь, я не могу прекратить любить тебя. Я тоже помню каждый твой жест, каждый взгляд. Я помню всё, как будто это было вчера. Я с ума схожу от твоего запаха, твоего вкуса. Я не могу без тебя дышать. А ты… Ты убиваешь меня своим безразличием.

- А ты внимательно читаешь то, что я тебе пишу? - спросил он, проводя подушечками пальцев по скуле Владимира.

- Думаю да, - усмехнулся Корф, прижимая ладонь к губам, а потом, принимаясь медленно ласкать его пальцы.

- Тогда ты знаешь, что мне тебя очень не хватает…

- Как друга? Возможно, - Корф привлек его ближе и впился в губы жадным поцелуем. - Почему ты не разрешал мне касаться твоих губ? - отчаянно простонал он, - Я, наверное, мог бы кончить только от одного поцелуя, в котором была бы хоть капля любви, а не только похоть.

- А в борделе, куда ты пришел поразвлечься, тоже будешь целоваться? Или, все-таки, трахаться?

- Ах ты сволочь! - Владимир зло столкнул его со своих колен и поднялся. - Не думал, что ты можешь быть так жесток со мной.

Он прикусил губу, чтобы сдержать непрошеные слезы. Корфы не плачут, пусть сердце замолчит. "Миш, ведь это же не ты, как я мог забыться".

- А почему ты уверен, что твой прекраснодушный Репнин так не думает? Я же говорил тебе, барон, что ты играешь в одни ворота! Любви нет, когда ж ты, поймешь это своими мозгами или, что там у тебя вместо?

- Неправда, я больше не поверю ни тебе, ни твоим словам.

- Ты в праве верить в то, что тебе больше нравится, но послушай спокойно хоть раз. Любовь не возьмется на пустом месте. Дружба легко может превратиться в любовь - так и случилось. Мишель влюбился в своего преданного друга, который боготворил его, и был одержим идеей этой любви с детства. Андрей верил и добился своего. Это было неизбежно. Иначе и быть не могло!

"Это было неизбежно, Владимир Иванович", - прозвучал в ушах счастливый голос Долгорукого, который в тот роковой вечер довел его своим признанием до исступления.

- Продолжаем дальше, - Смерть методично загибала пальцы, менторским тоном изрекая каждую последующую фразу. - Ненависть может стать любовью. Сложно, очень сложно, но все же реально. Этого не произошло, ты знаешь не хуже меня. Твой Репнин возжелал своего заклятого врага, так сильно, что утопил ненависть в сумасшедшем и подлом по своей сути желании обладать твоим телом.

- Нет!

- Да, дорогой Владимир, именно так. Поехали дальше. Похоть… Гхм, стать любовью ей практически невозможно. Хотя, мы-то с тобой знаем, что по-настоящему невозможного мало. - Смерть заговорщицки подмигнула Корфу. - Но… получив свое, Репнин тебя оставил, не так ли? А, добившись недвусмысленного доказательства взаимности, стал презирать себя и тебя заодно? Ну, так ведь было то? Ведь не счастье слияния душ, а утехи плоти вы предпочли. Вас влекла не любовь, а словно одержимость этим преступленьем.

- К чему ты все это мне говоришь? - осведомился Владимир ледяным тоном.

- А к тому, что фигур на доске не осталось - все съедены.

Смерть легко провела рукой по его спине и прижалась лбом в основании его шеи.

- Чтобы ты не говорил, я не сверну с дороги в рай, пусть она приведет меня в ад. Пусть я безумец, но я согласен заплатить любую цену, только чтобы отобрать его любовь у прошлого.

- Так сделай же что-нибудь, чтобы он понял, что ты его любишь и, что он любит тебя! Или признай свое поражение и отдайся мне, - прорычала Смерть, целуя его в шею, кровь проливалась ручейками из мест, где губы касались кожи. Владимира била крупная дрожь, жаркая волна накрыла его, утопив под фейерверком сногсшибательных ощущений. - Я хочу тебя. Немедленно, прямо сейчас, - в низком голосе уже не осталось ничего человеческого.

От самой интонации, которой произносились слова, волосы на загривке Корфа вздыбились, и его пронзило желание прокричать: "ДА!" Ему и всему остальному миру. Из пальцев Смерти выдвинулись клинки когтей, располосовав его спину. Владимир почувствовал, что сердце готово остановиться и прошептал:

- Подожди. Я решил.

Он посмотрел в бледное лицо, черты которого снова смягчились. Вот только глаза, в них все еще плескалось адское пламя. Ход был сделан, клепсидра снова перевернулась. Смерть медленно слизала кровь со своих губ и снисходительно улыбнулась.

- Ты такой вкусный, - промурлыкала она. - Ничего, я немного подожду. Исход партии мне известен - шах и мат белым. И тогда ничто не вырвет тебя из моих объятий. Да, и еще… Обещаю - тебе понравится.

Глаза Смерти победно блеснули и, хрипло рассмеявшись, она отвесила издевательски-шутливый поклон и со словами: "Ход за мной", вмиг исчезла, в сгустившихся предрассветных сумерках.

"Никто не может просчитать наперед исход партии. Даже ты, - возразил ей Владимир. - Ты позабыла одно: смерть может стать любовью".

Часть IV

Михаил как потерянный бродил по пустому гулкому дому. Родители так и не вернулись из Италии. Сестра? После того, как она сбежала из-под венца, узнав, что именно связывает жениха с ее братом, отношения с ней можно было назвать как минимум прохладными. Она постоянно жила во дворце, а Репнин готов был уже выть от этой пустоты и одиночества. Но самое главное - ему так не хватало присутствия одного человека, который вдруг стал единственным и самым важным в его жизни. Ему все казалось, что еще чуть-чуть, еще пара мгновений и откроется дверь. Он встретит ласковый взгляд синих глаз из-под темной челки. Корф будет сидеть, как обычно вальяжно развалившись в кресле, время от времени раздраженно заправляя за ухо непослушные пряди волос. Михаил вздохнул, понимая, что опять грезит наяву.

Репнин снова принялся за очередное письмо Корфу. Как же все-таки трудно было не написать ему, что он не просто ждет, а медленно и мучительно умирает без него. Он боялся, что в письме не получится объяснить самого главного - что чувства, которые теперь завладели всем его существом и только они, как оказалось, и были настоящими. Что любовь может быть разной для разных людей и для разного времени, что наложенные друг на друга как кольца на срубе дерева, чувства можно перепутать и принять одно за другое. Единственное, что немного утешало Репнина - ждать оставалось недолго. Скоро Корфа должны были отозвать из действующей армии, и когда тот приедет, Михаил знал, что сможет все доказать ему без слов. И сделает все возможное, чтобы загладить свою вину и добиться взаимности.

Да, ему потребовалось время, чтобы разобраться в хаосе эмоций, которые захлестывали его всякий раз, когда они с Владимиром встречались. После похорон Андрея, уже на пути домой, он впервые решился заглянуть в себя. Мучительно ясно, мгновенно осознанной истиной - его потерянная любовь, его привязанность к Долгорукому не более чем отражение чувств, которые тот всегда испытывал к нему. Андрей обожал его, едва ли не молился, как на икону. И Михаил понял, что всегда позволял ему это, лишь позволял. С ним было покойно, размеренно, и так временами скучно.

А потом, в этом загнанном, распадающемся мире он познал одержимость. Владимир... Владимир с момента первой встречи и поныне оставался неразгаданной тайной, вечным вызовом его неосознанным потаенным желаниям. Это непокорное и всегда такое холодно-ироничное чудо так хотелось завоевать. Приручить. Невесомая боль спряталась в дальнем уголке сердца, когда Репнин стал замечать, что Корф намеренно избегает встреч, как будто ему вдруг стало невыносимо само присутствие Михаила, даже случайные прикосновения. Этот раздор был необъясним, Репнин мучился ночами напролет, не в силах сомкнуть глаз. Он чувствовал, будто связь его с самой близкой душой уничтожена, и ломал голову над вопросом: "Как вернуть все назад?".

Однажды, когда друзья втроем собрались в поместье Корфа, он попытался нарушить эту напряженную отчужденность и потерпел неудачу. Тогда он и нашел логичное объяснение поведению Владимира - тот узнал об их отношениях с Андреем. Отношения, которые тот не смог принять, разбили их дружбу.

Последовавшая за этим ночь у Корфов и стала поистине роковой ошибкой Репнина. Устав мучится, Михаил решил объясниться с Владимиром раз и навсегда. Он тихо вышел из комнаты Андрея, оставив его спящим, открыл дверь в спальню хозяина и замер на пороге. Лунный свет заливал комнату и зрелище, что предстало его удивленным глазам. Никогда ранее Репнин не отдавал себе отчета в том, каким совершенством был Владимир. Сейчас, когда тот спал, раскинувшись на кровати, и белые простыни сбились, сброшенные на пол, волшебство стало очевидным. Понимая, что лучше немедленно удалится, Мишель, сам не зная зачем, присел рядом и робко коснулся его щеки, словно был уверен, что от этой ласки наваждение рассеется. Владимир что-то пробормотал, но не проснулся. Как в трансе Михаил прижался к его спине, поцелуями рисуя замысловатые линии от лопаток вниз, ощущая губами каждый позвонок - тот выгнулся, потянулся с грацией большой хищной кошки и, простонав что-то сквозь зубы, перевернулся и прижал молодого человека к себе.

Репнин замер, с тревогой глядя в закрытые глаза. Вот сейчас Корф проснется и ... Липкий страх свел судорогой тело - его поведение никак нельзя было назвать дружеским. Секунды звенели в ушах абсолютной тишиной - он замер с биением в виске, с толчками ноющего напряжения. Ничего не происходило, внезапно он почувствовал возбуждение Владимира, и поднявшаяся ответная жаркая волна практически лишила Мишеля воли. Он понял, что если еще хотя бы мгновение это тело будет так близко, ему станет наплевать на ужас и отвращение Владимира и на то, что последует за этим. Впервые в жизни желание настолько ослепляло и сводило с ума, что захотелось немедленно утолить этот дикий голод. Духота в комнате и его возбуждение делались невыносимыми, краем сознания мелькнуло сожаление, что влюблен в другого и связан с ним. Извращенная мысль изменить Андрею с его лучшим другом, как ни странно, отрезвила Репнина, и он аккуратно отстранился.

Вернувшись к себе Михаил, грубо отимел своего любовника, не соизволив даже предварительно разбудить - в первый раз в постели их было трое.

Позднее он пытался заставить Корфа заплатить за свое сумасшествие, за то, что хотел его как безумный. Он думал, что, взяв его, насладившись этим чудесным телом, умышленно превратив акт любви в насилие, он убьет нездоровую привязанность к этому человеку. Михаил и сам не заметил, когда грубость стала нежностью, а потребность унизить, причинить боль - желанием доставить удовольствие. Он понял, что счастлив, впервые за долгое время, когда Владимир каждой своей жилкой, каждым изгибом вздрагивал в его объятиях, стонал и всхлипывал от наслаждения.

И только понимание низости своего поступка и предательство, которое он все-таки совершил, пусть и после кончины Андрея, запечатали намертво его уста. Он хотел наказать Корфа, а наказал сам себя. Ненависть и жажда обладания на поверку оказались всего лишь проекцией тех чувств, в которых Репнин боялся признаться самому себе.

Ныне, в мучительно переживаемой разлуке, когда каждый день мог стать для Владимира последним, все ненужные опасения и сомнения облетели как шелуха - он понял, что влюблен.

Репнин снова тяжело вздохнул и продолжил мучительно подбирать обычные дружеские фразы. Он так устал от этого притворства, что сам не заметил, как мысли, когтившие сознание, стали выражаться словами на бумаге. Он подписался и быстро запечатал письмо, прекрасно осознавая, что если не отправит его сейчас, то малодушно не отправит никогда.

- Вам извещение, прислали с нарочным из поместья Корфов, - доложил слуга.

- Какое еще извещение, - недовольно пробормотал Михаил, вскрывая конверт. - Надо же, из полка Владимира, а причем здесь я? Боже мой, - Михаил не поверил своим глазам, - нет… Неправда… Так не бывает…

Часть V

Владимир Корф вот уже несколько дней отлеживался в лазарете. Рана была опасной, как утверждал полковой эскулап: пуля прошла навылет, но задела легкое. Каждый вздох был кровавым хрипом, но по большому счету Владимира это не беспокоило. У него был последний шанс, и он использовал его полностью. "Если возможность потерять меня навсегда не откроет Репнину глаза на его настоящие чувства, то мне не поможет уже ничто", - сказал он себе. О том, что будет в случае неудачи, Корф боялся даже задумываться.

Он знал, что уже очень скоро известие о его ранении и сопутствующих ему обстоятельствах дойдет до Михаила, тот приедет и тогда… Владимир не успел додумать о последствиях такого хода, как в ногах его кровати нарисовалась знакомая фигура.

- Браво, Владимир Иванович! Хорошего игрока узнаешь по нестандартному мышлению, - зааплодировала Смерть. - Вы рассчитали абсолютно верно - возможность потерять вас будет для князя Репнина сокрушительным ударом. Да, признаю - великолепная комбинация. Ну да дело за малым - за мной и моим ходом… Хм, я не буду вас больше мучить, - она бросила на грудь Владимира письмо. - Посмотрите эту официальную бумажку полковой канцелярии. Она между прочим скоро… нет, - смерть нахмурилась, - вру, не скоро, а не позднее чем завтра будет в вашем поместье.

Владимир дрожащими пальцами развернул документ. Строчки прыгали, как сумасшедшие, но он взял себя в руки и прочитал: "Такого-то числа, такого-то года, в стычке при *** Барон Владимир Иванович Корф был убит". Соболезнования и т.д. Листок выпал из ослабевших пальцев.

Владимир потерял дар речи. Но как такое возможно?

- Да как… Обычная досадная ошибка, - Смерть невинно и удрученно покачала головой. - Писарь спьяну перепутал твою фамилию с другой похожей. Знаешь, такие вещи ведь случаются часто.

- Как ты посмела!? - в бешенстве заорал Владимир, поднимаясь с кровати и наплевав на скрутившую его дикую боль в груди, темные круги перед глазами, знаменовавшие приближение обморока.

- Молчать, - прорычала Смерть. Ее пальцы скрючились на спинке кровати, так что выпущенные в ярости когти покорежили железо, оставив глубокие борозды. Глаза сверкали как горящие угли. - Ты кого захотел обставить, жалкий смертный? Ты что, полагал, будто я упустила из виду, что любовью может стать смерть? Или смертью любовь? Главное - не перепутать. Как наивно, барон, ведь именно на это я и рассчитывала, чтобы получить тебя и его в придачу. Завтра письмо будет в поместье, послезавтра Репнин узнает. Угадай, что он предпримет? Думаешь, погорюет положенные несколько месяцев и забудет? Как бы не так, он же давно осознал, что любит тебя, а ты, дурак, даже ничего не понял, неужели ты не умеешь читать между строк? Или ты его совсем не знаешь? Неужели не ясно, что его рукой водило отчаянье? Что в холодности фраз, в каждой букве было признание, он просто боялся тебя снова оскорбить, на этот раз не насилием, а любовью?

Смерть перевела дух.

- Ты обманула меня, - прошептал Владимир.

- Ни разу! Все, что я тебе говорила, было правдой. Было, слышишь? Пока он не влюбился в тебя. Тебе оставалось только вернуться живым, разве не об этом он просил в каждом письме? Ты сам себя обманул! Так… Ну и куда же ты теперь собрался? В таком жалком виде.

- Я успею раньше извещения, - пробормотал Корф, практически теряя сознание от боли.

- Какая самонадеянность, - буркнула Смерть себе под нос и со вздохом поводила ладонями над Владимиром.

С удивлением наблюдая как затянулась рана, он ошарашено спросил:

- Зачем ты это делаешь, я ведь почти проиграл?

- Хочу увидеть, как ты будешь страдать. Ты ведь все равно не успеешь, а я хоть повеселюсь.

Послав Смерти ослепительную улыбку и признательно кивнув головой, Владимир выбежал из лазарета.

"Беги, милая, беги - любезно сказала кошка мышке, наступив лапкой на хвост. - Смерть злорадно улыбнулась. - Письмо безусловно задержится, ну а вы, дорогой барон, о, конечно, по законам жанра, приедете точно вовремя, чтобы увидеть своими глазами сладостный финал. Но все равно вы опоздаете, только немного в другом смысле, клянусь своей косой! Вы должны наблюдать потрясающее окончание нашей партии, иначе после шаха белому королю не получится объявить мат", - подумала она, отдавая своему коню команду приблизиться.

* * *

Михаил спокойно зарядил пистолет, прижал его к сердцу, мысленно попрощался со всеми, закрыл глаза и…

От грохота распахнутой двери и крика: "Стой!" он вздрогнул, палец случайно дернулся на курке, и прогремел выстрел. Последнее, что Репнин с удивлением успел увидеть, были отчаянные синие глаза.

Владимир подхватил падающее тело и, сжимая его в объятиях, опустился на ковер. Он с последней сумасшедшей надеждой всматривался в помертвевшее лицо, внезапно длинные ресницы дрогнули, пальцы сжали его руку, словно Мишель хотел что-то сказать. Корф склонился к губам.

- Лучший стрелок полка промахнулся мимо собственного сердца. Какой позор, - шевельнулись губы, на которых пузырилась кровь. - Господи, спасибо за эти минуты. Я успел, - он закашлялся, - Володя, я давно хотел сказать тебе… Я люблю тебя. Прости, что оставляю тебя сейчас, я не знал… Я просто не мог жить без тебя.

- Миша, не умирай… Миша, я тоже люблю тебя. Пожалуйста, только не умирай!

Но было поздно, Репнин уже ничего не слышал.

Из сердца Владимира поднялись отчаяние и тоска, хлынули потоком слез. Дикая боль непоправимой потери. Смерть человека, который был единственным смыслом его жизни. Тоска по прошедшему теплу, по былой безмятежности, по несбывшейся любви, по будущему без него. Туманному и бесконечно холодному будущему, которое не подарит надежд. Последние их призраки развеялись вместе с пороховым дымом. Его душа тоже подернулась дымкой, он ничего не видел, ничего не помнил, ничего не ощущал.

Рука, закованная в стальную броню перчатки, тяжело опустилась на его плечо.

- Шах, - сказал знакомый голос над ухом.

- Ты? - Владимир поднял глаза.

- Репнин теперь навечно мой, а ты почти проиграл, барон. - Смерть присела на письменный стол, воткнув меч в пол.

- Верни его, слышишь, тварь?! Я прошу тебя, я умоляю - видишь, на коленях стою, только верни его.

- С какой стати? Проигравший платит, все честно, - Смерть невозмутимо пожала плечами. - Ну что тебе еще может быть нужно, чтобы захотеть стать моим? Разве что вот это…- она бросила в лицо Корфа запечатанное, но так и не отправленное письмо. - Седьмое и последнее.

Владимир скривился, как от удара плетью, пробежал глазами торопливые строчки. "…Я понял одно - я люблю тебя. Боли больше не будет, я не позволю никому забрать тебя, даже смерти. Возвращайся скорей и подари мне счастье".

Прикусив губу до крови, он сжал кулаки и посмотрел в торжествующие льдистые глаза.

- Рано радуешься, - выдохнул он.

Смерть устало поднялась и подошла ближе. Ее призрачные пальцы проникли в грудь Владимира и коснулись сердца.

- Я же вижу, как тебе больно. Любовь убьет тебя рано или поздно, - вкрадчиво начала она. - Смотри, сейчас мои пальцы сожмутся, и ты умрешь. Прекрати свои мучения, скажи мне "Да".

- Нет, - простонал Владимир, с силой отталкивая ее от себя. - Сначала верни его.

- ОН МОЙ! - От рыка Смерти ветер прогулялся по комнате. - Ты думаешь, если он будет жив, то вы будете вместе? Это не так. Он всю жизнь любил другого, и только с ним мог быть счастлив, пойми ты это, глупец! Нашей с тобой игрой мы заставили плоскость вероятного настоящего совершить кувырок через голову. Неужели ты не понял, у любви Репнина к тебе только одна цена - его собственная жизнь и смерть Андрея? Я бы могла, конечно, вернуть его, но к чему? И потом, тебе, Корф, нечего предложить мне взамен!

- Неправда, есть. Я думал, я согласен на все ради его любви, но такой ценой она мне не нужна. И я буду принадлежать тебе лишь при одном условии - если он будет жив и счастлив… Пусть не со мной.

- Ты и так почти принадлежишь мне.

- Вот именно! Почти, - мрачно ухмыльнулся Владимир, - Я понял, что должен сам захотеть этого, но если ты не выполнишь мои условия, я - не захочу. Я буду страдать, но назло тебе проживу долгую жизнь, женюсь на ком-нибудь, она родит мне детей. И тогда ты проиграешь.

Смерть поморщилась.

- Это называется шантаж, подлый шантаж.

На этот раз пришла пора Владимиру отвесить ироничный поклон.

- Подумай, - повторил он.

- Хорошо, да будет так. - Смерть щелкнула пальцами, и небо заволокло сумраком. - Иди ко мне, дитя, - ласково сказала она, приподняв голову Корфа за подбородок. - Пожелай меня, как когда-то на Кавказе, помнишь?

- Я хочу умереть, - смотрясь в его прозрачные глаза, попросил Владимир, распутывая завязки плаща, немедленно соскользнувшего с плеч Смерти. - Миша, - он запустил пальцы в светлые шелковистые пряди, губами благоговейно прикасаясь к нежным губам. - Миша, я так люблю тебя, а принес тебе только горе… Прости и будь счастлив, забудь все связанное со мной, как страшный сон. Ничего этого не было и не могло быть. А теперь поцелуй меня, последний раз?

Владимир закрыл глаза, вдыхая головокружительный сладкий аромат весеннего луга, чувствуя вкус, соединяющий в себе все неосуществленные желания, все рухнувшие мечты, все незабытые обиды и счастье, бесконечное и невероятное, которому он подарил свой последний вздох, когда призрачное лезвие мягко вошло в его грудь, пронзив измученное сердце. Но он уже не почувствовал боли, потому что светло-зеленые глаза были до краев полны любовью.

Эпилог

Но многих захлебнувшихся любовью
Не докричишься - сколько не зови, -
Им счет ведут молва и пустословье,
Но этот счет замешан на крови.
А мы поставим свечи в изголовье
Погибших от невиданной любви...

И душам их дано бродить в цветах,
Их голосам дано сливаться в такт,
И вечностью дышать в одно дыханье,
И встретиться - со вздохом на устах -
На хрупких переправах и мостах,
На узких перекрестках мирозданья.***

Двое молодых людей в офицерской форме стояли около свежей могилы. Один из них, обнимая другого за плечи, словно случайно прикасался губами к светлым прядям волос на виске, которые трепал холодный весенний ветер.

- Я никогда не думал, что он уехал на Кавказ умирать, - с болью сказал светловолосый.

- Не казни себя, ты не мог знать. - Брюнет в смешных круглых очках сильнее прижался к своему другу, дрожа, словно от внезапного озноба.

- Мог, перед отъездом я встречался с ним. Знаешь, он нес какую-то ерунду про воды, заграницу… И несчастную любовь.

- Несчастную любовь? У Корфа? Кто же посмел не влюбиться в самого блестящего офицера нашего выпуска?

- Не знаю, и теперь это уже неважно. Я должен был понять и не отпускать его ни за что на свете. Но… Ты же знаешь, тогда как раз расстроилась твоя свадьба с Натали, и я просто обезумел от мысли, что теперь ты принадлежишь только мне. - Молодой человек впервые за все это время улыбнулся и нежно чмокнул друга в темноволосую макушку. - Я был ослеплен своим счастьем, ничего вокруг не замечал. Вот и его боли тоже не заметил.

- А знаешь, Миш, ведь он уехал на Кавказ вместо тебя, я позже случайно узнал про это, когда был при дворе.

- Я тоже понял это, но было уже поздно. Я думаю, он сделал это ради нас, - сказал Репнин, сильно сжимая руку Андрея. - Он был нашим самым лучшим другом. Кстати, - продолжал он, - А тебе не показалось, что Сычиха была сегодня очень странной. И этот ее взгляд. Нечеловеческий. Какое-то холодное торжество.

- Она всегда странная.

- Нет, - Михаил помотал головой и, почему-то понизив голос, сказал - Она дала мне вот это, посмотри. - И он показал Долгорукому смятый и окровавленный листок. - Она сказала, что Владимир до самой смерти не расставался с этим письмом, а потом завещал его сжечь.

- Она не исполнила его последней просьбы? Почему? - удивился тот.

- Я тоже спросил ее об этом. Она сказала, что прежде чем сжечь, прочитала и поняла, что для меня оно будет бесценным и вечным напоминание о нас с Владимиром. И еще…- Михаил замялся на секунду, а потом продолжил. - Странно. Сычиха сказала, что не понимает, как я смог "так спокойно" пережить его смерть. Конечно, он был моим другом, и я любил его… Но у меня есть ты, и я счастлив, несмотря ни на что.

- Миш, у меня какое-то странное чувство, - поежился Андрей, - может не стоит тебе его читать?

- Нет, теперь я уже не могу, - возразил Репнин, разворачивая письмо, - Да и потом, что такого особенного может быть в нем написано? Странно, мой почерк, определенно мой. И дата какая-то смешная, следующий месяц. Верно описка.

- Я прошу, не надо! Миша, подожди!

- Я никогда не писал ему ничего подобного, или… Да, ведь это уже было. Только вот когда? Со мной? - как зачарованный шептал Репнин, не в силах оторвать глаз от горящих огнем букв. "…Я понял одно - я люблю тебя. Боли больше не будет, я не позволю никому забрать тебя, даже смерти. Возвращайся скорей и подари мне счастье", - прочитал он вслух. - Боже мой, - он прижал бумагу к губам. - Я всё помню - это было. Со мной. С нами. Я любил его. Больше жизни. Я и сейчас… люблю его.

Андрей с ужасом увидел, как листок выпал из разжавшихся пальцев, сгорев дотла, даже не коснувшись земли. Как Михаил поднял на него глаза, полные такого непередаваемого отчаяния и такой боли, что тот на мгновение забыл, как дышать. Как потом Репнин упал на колени, закрыв лицо руками, и буквально завыл в голос.

Где-то в другом пространстве и в другом времени…

- Он вспомнил, - засмеялся дьявольский, хриплый голос. - Все встало на свои места. Владимир Иванович, вам объявляется мат. Белый король умер, победа за мной.

* Гамбитом в шахматной терминологии называется начало шахматной партии, в котором противнику жертвуют фигуру ради достижения стратегического преимущества.
** рыцарь без страха и упрека, не так ли? (фр.)
*** В.Высоцкий "Баллада о любви"